Пир

Настенька - совсем не то, чего от нее ждёшь.

ну и мнение автора о его книге:

Одна моя знакомая с пеной на губах доказывает, что Сорокин вообще (и в "Настеньке" в частности) троллит. Дескать вот он написал, чтобы все такие до черта филологи и любители покопаться в постмодернизме полезли искать глубокий смысл, а он такой над ними возвышается до черта манипулятор, хахаха, как я вас ловко провёл, вы тут у меня поплясали под мою дудочку, ну или наелись чего-нибудь из "Нормы".

Разумеется.

Разумеется Сорокин троллит. И возвышается, и хихикает. Но есть одно огромное "но" — этим наполнение повести не исчерпывается, потому что современная литература давно ушла уже из того одномерного пространства, когда одно произведение несло только одну функцию, иллюстрировало только одну идею да и вообще автору можно было сказать только что-то одно, да и то предельно понятно. Наш постмодернизм изрядно припозднился, но всё же многоходовочки догнал. Начиная с Сорокина, но им не заканчиваясь.

Поэтому, конечно, Сорокин троллит. И в "Настеньке", и в "Норме", и в остальных своих произведениях. Конечно, он просчитывает реакции читателя: у фиалок сразу бомбанёт и надо будет бежать помыться, у спгсников будет зашквар в глубокомысленных трактовках, нетакиекак_все начнут восхвалять или поносить автора в зависимости от нынешней моды (точнее, отталкиваясь от противного, но это ведь то же самое), пафосники будут пытаться охватить взглядом все доступные им слои понимания, как это делаю я; роли распределены, спектакль начался. Беря в руки произведение постмодерниста, сразу надо быть готовым к тому, что этим самым ты как бы подписал читательский контракт: ты включаешься в спектакль, режиссёр тебя по нему ведёт - и не исключён вариант, что весь спектакль пойдёт насмарку не из-за сомнительного режиссёра, а из-за твоей собственной дурной или пошлой игры. Контент "Настеньки/Насти" нарочит и аляповат почти до утрированности, но всё-таки находится где-то на грани. Мне кажется, что Сорокина можно не любить по множеству причин, но не признать в нём блестящего стилистического таланта просто невозможно. Балансирование на той тонкой грани, когда вроде уже пошло, но ещё не противно, постоянно какой-то дискомфорт от стандартных (не слишком ли стандартных?) формулировок и описаний. В мире Сорокина чувствуешь едва уловимую фальшь, но никак не можешь определить, откуда именно она идёт, так что когда включается авральный режим и отовсюду сыпятся кишки, кровь, непонятные звукосочетания и невнятица, то вздыхаешь посвободнее. Чувствовал, чувствовал. Закончись всё милотой, и это неудовлетворённое чувство непорядка так и свербило бы ещё долго, как больной зуб.

Помимо троллинга автор немало вложился в Настеньку, и тут самое время примерить на себя одну из читательских ролей, того самого спгсника, и попроецировать происходящее на собственные ассоциации. Я побуду немножко эгоистом и не буду говорить о том, что можно увидеть в повести вообще, расскажу, каким боком она зацепила именно меня (так что если вы помните собственные экспрессионистические трактовки, то велкам в комменты, всегда интересно, что по поводу таких вещей думают другие люди с иным эмоциональным опытом).
Я человек простой, руки-ноги, голова и брюхо. Поэтому первая же зацепившая меня трактовка тоже очень простая. "Настенька", которую родные с любовью поджаривают и пожирают, всего лишь представляет собой грубоватое овеществление метафоры родительского, покровительского отношения к человеку (а к человеку женского пола - особенно, заметьте, что компашка строит планы на дальнейшие поедания тётенек и девочек, а мужичков гастрономическим вниманием обходит). Родственники в буквальном смысле слова пожирают девушку своей опекой. Да вы и сами, наверняка, с этим частенько сталкивались, как раз где-нибудь за семейным застольем под оливье и колбасную нарезку. Мама и папа без ножа взгрызаются в твое будущее и рассуждают о тебе, как о какой-то вещи, которую надо выгодно вложить под проценты или пристроить, дяди, тети и знакомые видят тебя раз в год как раз за подобным мерзким застольем, но тоже обязательно выскажут свое веское слово, и все поучают-поучают-поучают и говорят, что теперь надо это и это, а потом ещё вот то, а вот у Настасьи Николавны дочка-то ууу, уже трое детей, а твои деньки уходят, надо замуж скорее, ипотеку и шкаф-стенку, два телевизора и работу каждый день, вот я-то уже пожил и знаю такие вещи. Лучше бы на лопату и в печь в такой ситуации, чем смотреть, как из тебя по-живому выгрызают клочья, Настеньке ещё повезло.
Хотя это, конечно, далеко не единственный вариант прочтения.

С Сорокиным, конечно, буду играть ещё. В его правилах игры хотя бы всё по-честному. Да и, в конце-то концов, какой из авторов не манипулирует читателем? Если бы не манипулировали, то и писать книги вообще было бы незачем. Даже одномерные. А то, что от Сорокина так предсказуемо бомбит, — сплошной для него win-win, очень мало писателей способны поставить себя в практически беспроигрышную позицию, где самым худшим вариантом является вялое равнодушие к его творчеству, которое и не худший вариант-то даже, а просто статистическая погрешность для равновесия.

Я умею читать.

Я взял с собой Сергея, Николая, Константина, Илью и Руслана. Мы поехали на электричке в деревню. Поезд тихо продвигался по замёрзшим за ночь рельсам мимо гигантских искрящихся в утренних лучах сугробов. За сугробами вставали ровные ряды корабельных сосен. Неподвижные и вечные, они скрывали в сердцевине зимнего леса свою белую тайну.

От станции мы примерно час шли пешком по неширокой утоптанной тропе, а потом ещё с полчаса продирались сквозь набрякшие снегом еловые лапы до стоящей на небольшом отдалении от леса избы. Избы была исконно русская, покосившаяся и иссохшая она смотрела единственной дверью на запад, на восточной и южной стене было по три окна. Внутри справа была печь, слева неясная пустота, заполненная предметами деревянного быта, дальше стол с лавками, за столом в углу чьи-то неразборчивые иконы.

Ребята, побросав рюкзаки, сразу натянули лыжи и умчались, взбивая стайки слепящих снежинок. Илья и Руслан были помладше, они вытащили из избы старые сани и пошли кататься на берег озера. Я немного размялся, порубив дрова и потаскав в бочкообразных вёдрах воду из колодца.

Через несколько часов оголодавшие оглоеды вернулись, и мы принялись за ужин. Наскоро порезали Тургенева с Герценом, побросали их в котелок. Открыли пару банок Достоевского, не хлебать же пустой бульон, но содержимое консервов показалось очень уж подозрительным. Тогда Сергей, ухмыляясь, вытащил два пакетика Пелевина, в кипятке тот быстро размок, и получилось вполне себе пристойное варево. Затем на шипящую сковороду накидали Толстого, а гарниром послужил нежнейший Бунин. Но молодежи было всё мало: вытащили закоптелый мангал, вывалились шумной гурьбой в уже опускающиеся сумерки и на открытом огне нажарили Набокова. На десерт захрустели разворачиваемой фольгой и под крепко заваренного Быкова, сдобренного Шишкиным, полакомились Шолоховым и Шукшиным с арахисом, а завершили всё действо большой пачкой Гайдара.

Намаявшаяся за день братия в тепле печи быстро уснула, а я вышел на улицу, закурил и долго смотрел на поднявшуюся над лесом луну. Где-то далеко завывал волк, изредка ему отвечало уханье филинов. Примерно в полночь ребят начало рвать кровью, но я подготовился заранее. Каждому подставил по деревянному тазу, потом вытащил всё во двор и на девственно белом пространстве нетронутого снега начертал их кровью большую красную пятиконечную звезду. Подождал, пока кровь немного подмёрзнет, затем вынес из избы находившихся уже в некоторой прострации мальчиков и аккуратно уложил их в снег, каждого на один из лучей звезды.

Как только первые лучи забрезжившего рассвета коснулись поляны, пентаграмма начала светиться алым сиянием. Поднимаясь ближе к небу, алое перерастало в ослепительно-белое и за этой пеленой почти незаметно было, как вознеслись замёрзшие скрюченные тела в холодное голубое небо. Я высморкался и пошёл собирать вещи.

Надо поговорить с Алексеем Александровичем, чтобы набрал ещё мальчиков, умеющих читать.

Концептуализмус-концептуалиссимус.

Если смог выговорить, то твой речевой аппарат работает хорошо.
Из этого может следовать что угодно, например, что ты - вкусный.

Всем, всем, всем! Подробное руководство в приготовлении ужина, специально для гурманов, эстетов и прочего быдла.
Чтобы не испортить удовольствие от чтения, не обращайте внимания на незнакомые слова на чужеродном языке (как то Nietzsche, например).
Да и вообще ни на что не обращайте внимания, кроме пленительного запаха нежно-молодого жареного мяса, брызжущего прозрачным, как капля чистой горной реки, соком.
Так-то далеко не в каждой книжке можно встретить искусное описание настоящего русского пира. Я бы сказала, традиционного русского пира.
Конечно, есть там и всякая ненужная ерунда, типа гегелей, моралей, гвоздиков и латинских буквочек. Но что нам до этого, когда дымящаяся хрустящая корочка... Когда тающие на языке потрошки...

Кстати, а вы обычно мясо уже с приправами готовите или во время еды перчите и поливаете соусом?
А гостей зовете, делитесь, или растягиваете на всю неделю, храня в холодильнике?
У Сорокина там все щедрые, всем со всеми делятся.

Недостатки: что-то я не заметила никаких конкретных советов по поводу жареного мозга. (Или проглядела? Не мудрено ведь отвлечься на аппетитные фантазии при таком повествовании). А ведь мозг - это важная часть тела, хоть сырого, хоть пареного.

В общем - непременно к прочтению тем, кто интересуется национальной кухней.
И сорокам.

Ай да Сорокин! Ай да сукин сын! Ну как выдумает!) Всё больше влюбляюсь в необычное творчество этого писателя, которое раньше терпеть не могла. Дело в том, что лет двадцать назад, один товарищ с ненормальной регулярностью подсовывал мне самые отвратительные рассказы Сорокина: "ну почитай... да, прям щас", и садистски смотрел, как я потом морщусь и плююсь. В общем, несколько таких экзекуций, и у меня выработался условный рефлекс - от одного упоминания фамилии автора я тут же испытывала позывы тошноты. И вот, спустя столько лет я поняла, что лишилась многого, полностью отсекая от себя творчество Сорокина. Сначала я открыла "День опричника", который тут же стал одной из моих самых любимых книг автора, потом "Метель", а вот теперь в любимое добавился "Лошадиный суп". Эту книгу мне порекомендовали прочитать, но я никак не могу вспомнить кто (откликнитесь пожалуйста, чтобы я смогла вас поблагодарить), и это был совет в яблочко. Обожаю такие сумасшедшие вещи, но без особого сорокинского жесткача.

Нить сюжета начинает раскручиваться в поезде "Крым- Москва" в вагоне-ресторане. За стол к молодым людям, среди которых девушка Ольга, подсаживается странный мужик, бывший зэк, и просит девушку за 25 рублей сделать ему одолжение - просто есть, пока он будет смотреть на нее. Сначала народ воспринимает мужика как чудика, а предложение как шутку, но оказывается все вполне серьезно. Перед прибытием в Москву мужик подкараулил Ольгу в тамбуре вагона, чтобы сделать ей ещё более странное предложение - они будут встречаться раз в месяц, и Ольга за гонорар в размере 100 рублей будет есть для нашего героя. Ольга соглашается, и теперь она каждый первый понедельник месяца встречается с этим чудиком в разных уголках Москвы, чтобы удовлетворять его странные потребности. Ну и конечно же приведет все это к самым необычным последствиям. К каким не скажу, но даже я не угадала, что будет дальше. Сорокин непредсказуем. Но одно можно точно сказать - это будет очень сумасшедше.

С огромным удовольствием прочитала эту небольшую повесть - язык у Сорокина шикарный, просто не оторваться. Очень рекомендую всем, кто не боится чекнутых книг от чекнутого писателя для чекнутого читателя.

Советчику огромное спасибо!
Подскажите пожалуйста другие подобные произведения Сорокина, но обязательно чтобы без копрофагии и некрофилии))

Прежде чем приступить к чтению рассказа, я решила немного узнать про самого автора. Из биографии:

"Любопытно", - подумала я. Ведь концептуализм - это литературно-художественное направление постмодернизма, предполагающее понимание определенного произведения не эмоциями, а интеллектуальным восприятием. Приведу слова одного из основоположников концептуального искусства, художника Джозефа Кошута:

К чему я все это говорю? А к тому, что не следует принимать рассказ Сорокина "Настя" за образец чего-то кощунственного и мерзкого, или как некий опус в стиле хоррор. И вместе с тем, я понимаю, что невозможно рассудить "Настю" с объективной точки зрения, в силу слишком гадких и отталкивающих, даже вызывающий тошноту и ужас, описаний процесса, творимого над 16-летней Настей, затем во время застолья, а также остальных сюжетный вкраплений, не менее омерзительных.

Самый конец 19-го века, семья барина или помещика, одним словом, зажиточного человека с фамилией Саблин, растит дочь Настю. Сюжет допускает возможность определенной традиции съедения (скорее, пожирания) ребенка (дочерей в конкретном случае), когда он достигает 16-ти лет. Естественно, было бы неправильным понимать все описанное прямым текстом. Идея автора, как раз, в том, чтобы показать суть проблемы в контексте. Это не физическое насилие родителей над детьми, а моральное давление (см. термин есть поедом), уродующее их психику, и нередко ломающее жизнь и отнимающее право быть самим собой. И вот Настя из рассказа - та же жертва родительского эго, которая к 16-ти годам оказалась полностью уничтоженной, как личность - осталось нанести последние штрихи для полной готовности ( а-ля подавайте!).

Необычная, слишком необычная манера у автора сказать о главном! Я не согласна принимать истину через подобную символику - не мое! Очень много откровенно тошнотворных подробностей, особенно во время застолья, вплоть до того, что фантазия автора превращается в осязаемую реальность: слышится звук, запах и остальные эффекты.
Не понравились рассуждения собравшихся за столом псевдоинтеллигентов о философии и религии, о призвании и принципах, о высоком, о культуре и т.д.
Не понравилась явная грубость в стиле автора (местами!)
Не понравилась сцена принуждения, и секс как ключ к тому, что существует тип рогоносцев, который знает, что он рогоносец и гордо носит свои рога, как украшение, или аксессуар туалета.
А сорока - она в своем амплуа! Ее любопытство дорого обошлось человечеству...

Итог: мне было неприятно выискивать истину в куче неприглядного мусора, скажу так. Символику поощряю. Но в таком оформлении... Не мое!
Хотя... не исключаю факта возвращения к творчеству Сорокина. Слишком сильно во мне искушение относительно одного произведения. Насколько же противоречива человеческая натура! ))

П.С. Абсолютно не для слабонервных и не для впечатлительных! Обходите стороной! Даже не допускайте мысли посмотреть одним глазом.

Дальше...

До меня наверное человек сто этот вопрос задали, но я далеко не последняя из них буду: что за бредятину я только что прочла? Сразу вспомнила "Одиннадцать тысяч палок", которые я сдуру решила глянуть. Тут, конечно, не так всё плохо, но и ничего хорошего здесь нет.
Я ожидала рассказ с хоть каким-то смыслом, где будет заложена некая идея, что ошеломит мой ум, а создалось ощущение, будто мне приснился какой-то дурацкий сон.
Да, описание того, как Настю засунули в печь и она там начала умирать страшновато, но остальное... Просто нелепый фарс и бессмыслица. К примеру, мне было БЕЗУМНО ИНТЕРЕСНО читать о дефекации в саду госпожи Саблиной. Нда. ГЕНИЙ МЫСЛИ товарищ Сорокин. Чего только стоит его речь, впервые вижу подобные метафоры и сравнения. Мой муж от души посмеялся с "мускулистого члена", после небольшого зависания от "всосала глазами". И пришло же такое в голову! Мускулистый... Я бы не удивилась, коли писала сие женщина, но товарищу мужчине анатомия собственного прибора должна быть лучше ведома. Ах, бред, бред да ещё раз бред.
Ладно бы всё закончилось на съедении дочери, так далее пошёл никому не нужный инцест, вышеназванный процесс дефекации, буквальная отдача руки дочери будущему зятю... Мда.
Почитайте лучше Одиннадцать тысяч палок (если вам захотелось прочесть "Настенька", то после вышеназванного произведение ВСЁ подобное будете обходить десятыми дорогами (на меня не смотрите, я плохой пример)).

О, да чего теряться то! Никогда не писала рецензий на то, что не понравилось. И вот поняла, что мне дико необходим такой опыт. До критиков мне, конечно, далеко, но написать то рецензию ничто не мешает.

Ура! Таки наконец-то нашлось произведение, которому с чистой совестью могу поставить оценку «1», которое я не могу посоветовать читать кому-то и которое "чуть было не отвратило меня от чтения". Потому что подобную литературу читать мне не стоит. Я бы с ней даже в туалет не пошла, видимо настолько я считаю себя чистой и непорочной дамой. Если не так, то уж точно не той, которая будет восхвалять это произведение; меня от него откровенно блевало.
Чтобы написать рецензию, мне даже пришлось немного вспомнить, о чём книга, кроме как о том, что там какие-то каннибалы. Самое мерзкое и тошнотворное из всего, что когда-либо было мной прочитано. Может я не доросла до высокого штиля Сорокина, до понимания гениальности его мыслей и образов, до восприятия его аллегорий. Может я девушка, воспитанная на классике, а это для меня входит в раздел "антиклассики". Все может быть. У меня ещё и развит материнский инстинкт на должном уровне, и мне просто не понять, как ради развлечения можно отпилить своему ребенку руку и радоваться, и вообще мысль о поедании ребенка да и человека в целом, кажется как минимум аморальной, как максимум - достойной электрического стула. Всё это вызывает во мне ярость, тошноту, и непонимание, как ЭТО можно отнести к литературе вообще. Анти-литература. Сразу вспомнила адский флуд на эту тему.
Может я очень впечатлительная, что имеет место быть. Но вообще странно, что кому-то эта книга нравится, даже с учетом, что все мы разные, что у всех свои потребности и запросы.
Мне было бы проще отключить сознание и воображение и читать эту книгу просто как набор букв, слов, предложений, не сопоставляя их со своей картиной идеально и даже реального мира. Начало не вызывает никаких отвращений: природа, дача, помещики, солнце, дети, шестнадцатилетие, любовь, семья. Всё нормально - ничто не мешает читать дальше.
Однако потом я вспоминаю лишь лопату, печь, родителей, которые жрут свою дочку, причмокивая. Не понимаю, чего они ждали шестнадцатилетия, если так хотели доченьку то съесть. Раньше надо было, пока совсем юная и чистая. Причём всё описано в ярких красках и с деталями. Это чтоб такие вот как я могли представить себе такую ситуацию. Или не представить, а просто прочитать, а фантазия уже сама выстроит всё, что нужно.
В конце Настеньку съели. Все счастливы и довольны.
Сюжет, ты где? Мораль, ты где? Разум, ты где? Смысл, ты где? Возраст, ты где?
Оказывается позже, что произведение "Настенька" нравится многим людям, что кто-то считает его гениальным и особо поучительным (видимо, я далека от таких людей). Кто-то говорит, что это произведение весьма невинно, ибо надо дальше ознакомиться с Сорокиным. Нет уж, спасибо. Я, конечно, не берусь судить о человеке по одному произведению, но Сорокин попадает под такую категорию.
А ещё Сорокин не просто мужик и альфа-самец-извращенец, он ещё и отец. Хотел бы он, чтобы его дети такое читали, или он хочет это сделать с ними? Или что это? Больное воображение? А оказывается, теперь за него награждают премией "За особые заслуги перед российском литературой". Это вам не хухры-мухры, и даже не Набоков с его "Лолитой" и не популярные нынче "Оттенки серого". Нет. Это там и рядом не валяется.
А ещё... молодежный журнал Seventeen включил "Настеньку" в список из 27 книг, которые обязательно надо прочитать, поставив ее в один ряд с такими произведениями как "Алые паруса", "Джен Эйр" и "Над пропастью во ржи". Грустно, товарищи, грустно.

Я ужасно впечатлительная барышня - до подколенных мурашек и мокрых ладошек. Но вопреки ожиданиям после прочтения разгромных рецензий, "Настя" не вызвала отвращения и трехдневного рвотного рефлекса. Ужас - да, шок - да, тошноту - нет. И, кажется, я знаю, почему.

Время действия в рассказе охватывает одни сутки, от рассвета до рассвета. Еще до полудня происходит то, о чем возмущенно пишут в отзывах и сдержанно - в аннотациях: Настю Саблину в день ее шестнадцатилетия запекают, как праздничного поросенка, и торжественно подают на стол в кругу семьи и близких друзей. Но ведь на этом рассказ не заканчивается, сюжет развивается равномерно - 2/3 текста занимает описание самого застолья. И вот тут мне было не менее страшно, чем от печного жара на первых страницах. Почему?

В начале читатель еще предчувствует всяческую жуть и "жесть", а автор умело подогревает его предчувствия: тут и сравнение девичьей косы с мертвым питоном, и задушенный хрип самовара. На заднем плане мелькают бледные двойняшки с пятью ведрами и одним коромыслом, а над ухом читающего тихо посмеивается деревенский юродивый. Получается вполне нормальный триллер с его предчувствием надвигающейся беды.

Но как только за Настенькой закрывается печная заслонка, напряжение понемногу спадает. Слог становится будничным, диалоги - непринужденными, читатель пьет минералочку. Да и может ли быть еще что-то более ужасающее, чем родители, держащие ручку печной лопаты, пока их дочь бьется в агонии? "Может" - говорит Сорокин в пресловутых 2/3.

"Наверняка может" - подтверждаю, дочитав. Может, когда отец Насти заставляет свою жену обслуживать гостей за столом, нарезая им мясо. Может, когда подруга Насти Арина безмятежно вспоминает о своем будущем шестнадцатилетии. И гостья по фамилии Румянцева называет Саблина палачом из-за слишком смешной застольной шутки. И муж подталкивает жену к измене в присутствии гостей. И отец торжественно провозглашает:

Вот тогда становится страшно по-взрослому. Настолько смещаются понятия добра и зла, что второе выглядит естественным, а первое - смешным. Здесь, ребятки, нужно прятаться с головой под одеяло и ждать рассвета. А если вам от этого не так уж и страшно, то проблема не в авторе с его жемчужиной в дерьме, а в читающих. Пожалуйте к столу! Павлушка, поставь еще одну тарелку...

P.S.: Не могла не улыбнуться, когда узнала, что у автора "Настеньки" - две дочери.

"Какая гадость: - выпила Саблина.

• Мерзкая гадость и тошная пошлость. - Да!"

Желающие покопаться в дерьме обязательно найдут свою жемчужину. ))
- "На правах отца новоиспеченной я заказываю первый кусок: левую грудь! Павлушка! Неси бордо!"