Познать женщину

Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обиды.

Говорят, на языке урду есть такое слово: если написать его справа налево, получится «безумная любовь», а если слева направо – «смертельная ненависть». Те же гласные, те же согласные, вся разница в том, как читать с конца или с начала.

В конечном счете у всех нас одни и те же тайны.

В мире одна лишь вещь хуже насилия – это капитуляция перед насилием.

Единственный способ сохранить в чистоте и святости свои мечты - не воплощать их в реальность. Воплощенная мечта всегда оказывается бесконечно далека от того, что вам грезилось. Так получается, когда возводишь дом, сажаешь сад, пишешь роман, осуществляешь эротические фантазии, строишь государство, надеешься исправить мир...

Несчастье других кажется нам преувеличенным и даже чуточку забавным, как будто это некая идеальная беда, которую невозможно принять всерьёз.

Между двумя точками можно провести только одну прямую линию, но на этой прямой полно ослов.

— Все эти врачи, — заметила Лиза, дай им Бог здоровья, не могут в собственной жизни разобраться. Живут за счет чужих болезней. А что с ними станет, если все вдруг окажутся здоровыми?

В то же мгновение захлестнула Иоэля волна гнева на самого себя, на ту тайную радость, что все утро разливалась в его груди. В чем дело? Я свободен от них. Они желали моей смерти, но сами мертвы. Умер? Значит, потерпел поражение. Умерла? Проиграла. Очень жаль. Я жив, а значит, прав.

Иоэль не придерживался принципа ненасильственных действий. Он был твердо убежден, что в мире лишь одна вещь хуже насилия — капитуляция перед насилием. Мысль эту он однажды, в молодые годы, услышал из уст Леви Эшкола, главы правительства Израиля, и всегда следовал ей.

Думаю, Иоэль, что ты никогда не знал, что такое женщина. Даже само это слово не вполне понимаешь. Не перебивай меня, Ральф. Ты тоже никогда этого не знал. Как сказать part на иврите? Роль? Я хотела сказать, что вы всегда либо отводите нам роль младенца, либо принимаете роль младенца на себя. Иногда я думаю: «Бэби, бэби, это прекрасно, sweet, but we must kill the baby».

* Мило, но мы должны убить бэби.

Возможно, он прав: я — сын беженцев, который мог стать куском мыла. И это они меня спасли. И если они создали это государство, создали многое другое и даже доверили мне находиться в святая святых, то уж не удовольствуются меньшим, чем вся моя жизнь, и жизнь всех остальных, в том числе и Неты, а вот этого-то я им и не отдам. Кончено. Если от первого до последнего вздоха только и делать, что расплачиваться за жизнь и все такое, то это уже сама смерть.

Здравствуйте, господин Эвиатар! Не будете ли вы так добры, не сыграете ли нам старинную русскую мелодию, которую мы любили, когда были вот такими маленькими? Мы потеряли все, чем дорожили, и оно уже не вернется никогда. Спасибо. Этим и ограничимся. Простите за вторжение. Вот я уже исчезаю. Адье! И — как это по-русски? — прощай!

— Она любила тишину и покой. Вот что она по-настоящему любила.

Сосед заходил к ним иногда под вечер, в отсутствие Иоэля, выпить чаю. Или приглашал их к себе. Иногда он исполнял для них на гитаре мелодии, для которых, по словам Неты, больше подошла бы балалайка. А Иврия сказала, что они напоминают ей детство, когда все русское было очень популярно в стране, особенно в Верхней Галилее.

Найкраще, що може трапитися з людиною, - це якщо хобі заповнить усе її життя.