Женское счастье

Несмотря на общие черты и характер празднования свадьбы, в разных слоях российского общества этот обряд имеет свои особенности. Если в описании мещанской свадьбы у Чехова преобладают яркие и сочные сатирические ноты, своеобразные типажи обывателей, обязательны свадебный генерал и, конечно же, драка или какой-нибудь скандал! Но в данном рассказе преобладают мягкие полутона, лёгкие юмористические нотки, привлекательные провинциальные образы.

Отставной подполковник Ефим Петрович и его жена Дарья Даниловна выдают замуж младшую свою дочь Любочку. Сыновья их женились раньше, и вот последняя свадьба в родительском доме. Весь сюжет рассказа будет развиваться только в его стенах. Поначалу все суетятся, торопятся… Как же – «Жених уже в церкви!» Поэтому срочные последние приготовления наряженной невесты. Ефим Петрович берёт образ, Дарья Даниловна хлеб-соль. Начинается благословение.

«Невеста Любочка бесшумно, как тень, опускается перед отцом на колени, и ее фата волнуется при этом и цепляется за цветы, разбросанные по платью, и из прически выбивается несколько шпилек. Поклонившись образу и поцеловавшись с отцом, который еще сильнее надувает щеки, Любочка опускается перед матерью; фата ее опять цепляется, и две барышни, взволнованные, подбегают к ней, обдергивают, поправляют, прикалывают булавками...»

Затем опять суета, сборы в церковь, рассаживание в экипажи. И снова всё в доме затихает. В отличие от католической традиции, где отец ведёт дочь-невесту к алтарю, православный Ефим Петрович с супругой даже не едут на венчание в церковь, а остаются дома, чтобы ничего не упустить в подготовке свадебного торжества. Точнее Дарья Даниловна стремится всё проверить. А Ефим Петрович после наступившей паузы, вследствие его ненужности в данный момент разговаривает с музыкантами. С их «старшим» Осиповым он знаком ещё со своей свадьбы.

Но налетает Дарья Даниловна, чтобы муж срочно разобрался с ромом. Он идёт на кухню, где, разговорившись с поварами, напрочь забывает о поручении жены. Все разговоры о дочке – «…была одна дочка, да и ту отдаем. Человек он образованный, говорит по-французски... Только вот попивает, но кто нынче не пьет? Все пьют».

Спокойную размеренную подготовку опять нарушает суета, возникшая из-за тревожного голоса – «Едут! Едут! Батюшка Ефим Петрович, едут!» Дальше всех увлекает свадебная карусель – «…раздается оглушительный, дикий, неистовый марш. Воздух оглашается восклицаниями, поцелуями, хлопают пробки, у лакеев лица строгие...» И продолжение уже настоящего свадебного веселья, где только «Любочка и ее супруг, солидный господин в золотых очках, ошеломлены. Оглушительная музыка, яркий свет, всеобщее внимание, масса незнакомых лиц угнетают их... Они тупо глядят по сторонам, ничего не видят, ничего не понимают». Кто был женихом или невестой, прекрасно помнят (некоторые ничего не помнят), что свадьба (обычная с большим количеством знакомых, отдалённо знакомых и совсем незнакомых гостей) серьёзное испытание для молодых.

Милая и такая знакомая свадьба, прекрасно и с добрыми чувствами описанная Чеховым.

Фраза - «Ефим Петрович напивается окончательно и уже никого не узнает; ему кажется, что он не у себя дома, а в гостях, что его обидели; он в передней надевает пальто и шапку и, отыскивая свои калоши, кричит хриплым голосом:

• Не желаю я тут больше оставаться! Вы все подлецы! Негодяи! Я вас выведу на чистую воду! А возле стоит жена и говорит ему:
• Уймись, безбожная твоя душа! Уймись, истукан, ирод, наказание мое!»

  Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 450

В данном небольшом произведении описан городок на Кавказе, в котором оказались мелкий чиновник Лаевский со своей любовницей, к которой герой охладел и не знает как теперь от неё избавиться. Он страдает по этому поводу, а также по недостатку средств, попутно купаясь в море, попивая вино и поигрывая в карты.
Даже немного неловко писать, но повесть оставила меня равнодушной. Читать было скучно, описанное не повеселило, не растрогало, не заставило задуматься. В основном герои вызывали жалость своею неустроенностью. Правда фон Корен раздражал своей нарочитой ненавистью к "бесполезным" людям, резкостью суждений и евгенистическим настроем.
В аннотации написано: повесть "Дуэль" - о любви и чести, о способности сохранять чувство собственного достоинства в самых сложных жизненных ситуациях. Но я, честно говоря, не увидела здесь ни отстаивания чести и достоинства, ни любви. Радует только, что Лаевский смог осознать, что Надежда Федоровна самый близкий ему человек. Из всей повести больше всего понравилась дорога на пикник, пара шуток и вот это размышление:

Но я не планирую сдаваться, у меня отложен для будущего чтения сборник рассказов Чехова, а когда-нибудь я бы и пьесы его хотела перечитать, которые проходили в школе.

С этой пьесой у меня много всего связано: разных воспоминаний, интересных фактов, предположений...

Для меня было открытием, что во времена Чехова ударения "вишневый" и "вишнёвый" в словаре Даля считались одинаково правильными. Однако Чехов настаивал, что название его пьесы следует читать именно как "Вишнёвый сад". А сейчас, как известно, вариант ударения на первый слог в этом слове считается устаревшим...

Содержание пьесы, конечно, не менее интересно, чем такие языковые метаморфозы (на то он и живой язык, чтобы меняться). Вот например: из всех героев "Вишнёвого сада" мне больше всего запомнился Лопахин. И почему это, думала я, его радость от покупки вишнёвого сада так быстро угасла? Когда читала пьесу только в первый раз, возвращалась перечитать этот момент: может, я что-то не так понимаю, у него отобрали этот сад, что ли? И ещё меня волновал второй вопрос: хоть этот момент и кульминационный, ведь Чехов всё же написал пьесу не о простом мужике, который "купил имение, где отец и дед были рабами, где их не пускали даже на кухню"?

А потом я столкнулась с такой точкой зрения: да Лопахин просто любил Раневскую! В самом деле. Было ему, как он говорит, лет пятнадцать, когда отец ударил его в лицо кулаком, пошла кровь из носу, и Любовь Андреевна, тоже тогда ещё молодая (и красивая) помогла мальчику умыться, успокоила его... Неудивительно, что после этого он проникся к ней каким-то чувством. Благодарностью или чем-то большим? И её имение ему хотелось защитить, вот только никаких разумных предложений Раневская не слушала...

Ещё одним запоминающимся моментом в этой пьесе, а, точнее, даже вне её, стало дерево. Вишнёвое маленькое деревце, искусственное, правда, но очень красивое, которое как-то принесли на литературу, в честь этой пьесы, так сказать. Эх, а вот яблоки, появление которых было приурочено к изучению "Антоновских яблок" Бунина, были настоящими, настолько, что их съели. Впрочем, Бунина я всё равно не люблю, тем более что яблок мне не досталось!

И не могу не вспомнить о двух постановках "Вишнёвого сада": на одну я ходила, о другой слышала. Та, на которую я попала, была... В общем, она побудила меня в который раз перечитать пьесу. Увидела я, как Лопахин таскает Петю Трофимова в объятьях по сцене, услышала вот этот диалог:

И долго сидела в задумчивости, вспоминая, было это в самой пьесе или нет. Оказывается, и вправду было. Тогда я по-настоящему осознала мудрую истину: пьесы созданы не просто для того, чтобы их читали, а в первую очередь для просмотра на сцене! И ещё одну вещь: при желании можно где угодно увидеть что угодно... А если это вдобавок кому-то угодно, так и тем более.

Что же касается второй постановки, то дело с ней обстояло предельно просто: заплакананные люди выходили из театра, прохожие с удивлением спрашивали их:

- Да что же вы смотрели такое грустное?

• Ком... комедию! - утирая платком слёзы, всхлипывали зрители.

  Хоть Чехов и не считал свою пьесу драмой или трагедией, но последняя сцена с забытым, одиноким Фирсом - это... это действительно никак не комедия. Но пьеса на все времена!

В сборник вошло несколько повестей, из них зачитанная до дыр еще в школе "Палата №6", а также другие повести, каждая из которых - это маленькая жемчужинка, богатая языком, образностью, наполненная раздумьями и смыслом, человечностью и знаниями о человеке, его душе, физиологии, окружении.

Наиболее хочется выделить повесть "Дуэль", собственно, ради нее и стала читать этот сборник.

Кавказский приморский городок, интеллигентное общество, состоящее из врачей, офицеров, государственных служащих, духовных лиц, зоолога, а также содержанки некоторого особо неприятного субъекта Лаевского. Он пошл, развращен, ленив, гадок самому себе и окружающим. Его противопоставление в повести - зоолог фон Корен; он невероятно хорошо и складно говорит, порицает и осуждает все, препятствующее эволюции (всю пошлость, мерзость, Лаевского, кокоток и прочая), предлагая таких никчемных, слабых людей уничтожать (здравствуй, фашизм!Недаром фон Корена врач часто попрекает в излишней любви к немцам). Очистить землю от скверны... да, все-таки страшно звучат эти слова из уст разумного человека... там ведь и до революции было недалеко (год написания произведения - 1891).

Несколько странно, быстро преображение Лаевского. И вследствие чего! - измены своей содержанки. Эк мужичка-то встряхнуло) А я-то думала, судя по названию, что дуэль будет ключевой в сюжете, ан нет.

«Вишневый сад» – не просто пьеса, это образ, символ. Символ утраченного прекрасного старого мира. Только вот таким уж прекрасным был этот мир, если так подумать? Ведь для дворянина – Российская Империя – его детство, роскошная жизнь – мечта, а не жизнь. А для крестьянина? Его родичи и не люди вовсе были, а сплошной товар. Где тут ностальгировать по былому?

Впрочем, вернемся к пьесе. Сюжет строится вокруг помещицы Раневской, вернувшейся в Россию из Парижа вместе с дочкой, Аней. Все, что у них осталось – имение с тем самым вишневым садом, которое скоро будет продано, чтобы раздать долги. Да только не мыслит героиня своей жизни без вишневого сада, где живет так много важных сердцу воспоминаний.

Пьеса Чехова хороша тем, что она как кусочек той эпохи, той старой России, которой уже нет. Это как машина времени на бумаге: воочию видишь старый дом, чувствуешь запах раннего, еще холодного, но весеннего утра. Шум деревьев, там старый слуга Фирс что-то бормочет, там девки хлопочут, что господам подать, а вот уже и сидим за столом и смотрим на хозяйку дома, Раневскую, которую вроде как пожалеть надо, а, честно говоря, не хочется.

Можно рассуждать о персонажах, о жизни, о том, как бывшие крепостные берут вверх над разнеженными дворянами, да только у меня к этому охоты нет. Чеховский «Вишневый сад», как я уже говорила, не просто пьеса, а образ, картина. И ты не столько вникаешь в чтение, в развитие событий, в образы, а видишь картину заброшенного старого сада, который так прекрасен, но, увы, давно отжил свое.

Чехов мастер своего слова. Заставляет читателя погрузиться в эту атмосферу ома с вишневым садом. Очень затягивающая пьеса.
Семья, где каждому трудно расстаться с домом. У каждого члена семьи связаны с ним особенные воспоминания. Почему они расстаются с домом? Потому что, накопились долги и нужно их как-то выплачивать. Итог, дом купен - семья переезжает.
Честно говоря я надеялась на что-то другое. На историю любви, балы и прочее. Ну такое девчачье, интригующее. А здесь даже Лопахин побоялся (или не захотел) предложение сделать Варе. Вот о нем у меня сложилось двойное мнение, что он специально встречался с Варей, чтоб дом забрать себе. А Аня не может быть с "вечным студентом" потому что он никак не закончит гимназию. Запретная любовь. А мать Любовь Андреевна надо ж так поступить, у тебя семью выгнали, а ты к бывшему заболевшему мужу, вот ее я не понимаю. Как можно бросить своих дочерей на произвол судьбы просто.

Какой же вы, однако, Антон Павлович…
Если после рассказа «Бабы», я долго рыдала в подушку, орошая ее своими слезами и жаловалась всем друзьям и знакомым на ужасную женскую долю,то этот небольшой рассказ выбил из меня последние силы и добил окончательно, оставив в душе рубцы непроходящего возмущения.

Я еще помню нервный тик от прошлого рассказа, в котором вы, Антон Павлович, повесили на всех женщин ярлык «виновница супружеской измены», но то, что я прочитала сегодня, лишило меня на несколько минут дара речи, превратив в рыбу, которая открывает и закрывает рот в тупом оцепенении.

Много раз я задавалась вопросом, что такое счастье и что такое женское счастье в частности.
А теперь девушки (пам-парам!) читайте, как нам сильно повезло. Читайте, и больше не жалуйтесь, что вы несчасты:

Женскому полу всегда во всем фортуна. Женщин и в солдаты не берут, и на танцевальные вечера им бесплатно, и от телесного наказания освобождают… А за какие, спрашивается, заслуги?..
А возьмите чины! Чтоб достигнуть, положим, статского советника, мне или тебе нужно всю жизнь протрубить, а девица в какие-нибудь полчаса обвенчалась со статским советником – вот уж она и персона.

Вот оно счастье, вот она фортуна! А кто еще этого не понял, срочно все бросайте и читайте Чехова:)

Как правило, писателю достаточно небольшого импульса, впечатления, чтобы на его основе придумать фабулу произведения и раскрутить в своей голове сюжет. Конечно, это мои представления. В этом рассказе Чехов показывает, как его герой, от лица которого идёт повествование, наблюдая за соседним «громадным рыжим домищем», в одном из его крайних окон видит «женскую головку, и эта головка, я должен сознаться, заменяет для меня солнце!» Как мало надо мужчине, чтобы проникнуться симпатией к незнакомой женщине…

Достаточно наблюдать за ней изо дня в день. «Люблю я ее за некоторые индивидуальные особенности ее возвышенного интеллекта». Вот так, ничего не зная об объекте созерцания, он уже делает далеко идущие выводы…

Дело в том, что молодая женщина каждое утро внимательно изучает газеты и очень своеобразно реагирует на них. Либо «её лицо озаряется улыбкой», либо «страшное, невыразимое отчаяние искажает черты ее лица, и она, схватив себя за голову, как безумная, шагает из угла в угол...» Конечно, наш герой сам домысливает, от чего происходят подобные метаморфозы – женщина реагирует подобным образом на содержание газетных статей – «Чудное, редкое создание! Последнее слово женской эмансипации! О, побольше бы таких женщин! Такие именно женщины и нужны нам!» Да! Герой сам читает эти статьи и приписывает бурные выражения чувств незнакомки тем новостям, что в них излагаются. Видимо, во времена Чехова не так много женщин интересовались газетами, от того и столь радостное возбуждение овладевает мужчиной, увидевшим представительницу прекрасного пола, по-настоящему увлечённую газетной периодикой!

Такого рода подглядывания, как правило, заканчиваются влюблённостью в очаровательный объект, который естественен в проявлениях своих чувств, не подозревая, что за ним следят. Наш герой узнаёт у дворника за два двугривенных подробности о незнакомке, что она замужем за губернским секретарём. После трёх бессонных ночей рассказчик отправляет ей визитную карточку, ещё через день муж женщины спускает его с лестницы. Но на завтра он всё-таки прорывается к столь желанному объекту наблюдения…

Дальше не трудно догадаться, зная обычные чеховские уловки в развитии сюжета. Конечно, наш герой узнаёт, что незнакомка так увлечённо изучает газеты только с одной целью, чтобы узнать, сколько её муж, корреспондент, дал строчек в газету. И в зависимости от их количества радуется или печалится. «Нет, и злой татарке не пожелаю быть женой репортера!» - восклицает она.

Фраза - "О, женщины, женщины!" - сказал Шекспир, и для меня теперь понятно состояние его души...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 452

1 часть

Это будет странная рецензия, нестандартная для меня.
Я сейчас пьян… но у меня есть повод: разбито сердце.
И как хорошо, что в это время со мной оказался томик Чехова.
Я пью вместе с Чеховым, чокаюсь с зелёным томиком, сам, чуточку чокнутый, и грустно улыбаюсь..
Сижу на полу, облокотившись на диван.
Рядом лежат цветы запоздалые, письма.. тоже, запоздалые.
У меня только что была неудачная попытка самоубийства: бутылкой шампанского..
Не смейтесь. Это была просто визуализация акта самоубийства. Сердце то всё равно уже — вдребезги.

Мне просто стало интересно ощущение, когда тёмный холодок ствола пистолета прикладывают к виску.
Чехов сидел напротив меня и молчал. Блестели золотые, полустёршиеся буковки на обложке — Цветы запоздалые, похожие на тихий посверк пенсне.
Я грустно смотрел то на него, то на разбросанные на полу письма к любимой, стихи.. зачем теперь это всё? Я теперь, зачем? Сны мои, сердце, творчество моё… зачем? Всё запоздало..
Письма и стихи на полу, в сумерках, похожи на ранимые подснежники..
Встряхнул бутылку шампанского и приложил к виску горлышко с пробкой, слегка помогая пальцами ей, двигаться.
Проходит секунда, вторая.. оступается, сразу — пятая, и время вдруг стало замедляться, словно трава без ветра.
Стрелки секунд на часах, обратились в траву.
Я сижу в траве посреди спальни вместе с грустно улыбающимся Чеховым и пытаюсь покончить с собой.. бутылкой шампанского.

В какой-то миг стало жутко. Даже выступил пот: если пробка угодит в висок.. могу и правда умереть: у меня травма головы, к тому же. Мне нельзя..
И пускай… а всё же стыдно. Из-за любви, большой любви, умирать так нелепо.. словно Антоша Чехонте написал этот сценарий.
Зажмуриваюсь. На миг теряю ощущение реальности, и мне кажется, что шампанского нет, на меня действительно наведён ствол пистолета и я могу умереть.
Быть может даже… Чехов стоит надо мной и навёл на меня пистолет. Чтобы я не мучился.
Глаза зажмурены, рука с бутылкой у виска.. дрожит.
На губах, предательская, робкая улыбка, в голове проносится вместо пули, мысль о том, как умирал Чехов, совсем один: в гостинице он узнал что умрёт.. заказал в номер шампанского. Открыл окно.. влетела в сумерки комнаты красивая бабочка и села на постель, дыша тёмными крыльями..
Нет, стыдно так нелепо умирать при Чехове… И любимая не простит, убьёт меня.

Перевожу «ствол» бутылки с виска, на лоб.
Авось не умру, но ощущение жути, почти то же самое.
Ясно слышен тихий смех Чехова в моей спальне. Через секунду раздаётся выстрел, и пробка больно попадает мне в лоб. Темнеет в глазах...
Теперь там маленькая лиловая шишечка, словно по весне прорезается третий глаз.
Теперь я много вижу иначе..
Пью с Чеховым на полу, говорим о цветах запоздалых и пишем эту странную рецензию.
Боже.. Чехову было всего 22 года, когда он написал этот маленький шедевр!
22 апреля я встретил её… самую прекрасную женщину в своей жизни.
Почему я не встретил её раньше? когда мне было 22?
Она уже замужем. Женат и я..
И вся моя жизнь, как цветы запоздалые, и сны о ней, стихи, письма.. цветы запоздалые, в постели пустой.
И сердце моё, как сирень на ветру…

Знаете этот грустный, чеховский подвид сирени? В тенистом внутреннем дворике.
Все другие кусты сирени, на солнечной стороне улицы, уже радуются весне и цветут, а эта сирень.. словно в чистилище.
Она словно застряла в каком-то 5-м времени года, в 4-м измерении.
Её боль можно увидеть лишь 6-м чувством.. или 3-м глазом.
На неё невозможно смотреть без слёз. Она похожа на лебедя с подрезанным крылом, который видит в синеве полёт своих друзей, своей любимой.. тянется к ним, жалобно кричит, спотыкается.
Вы слышали, как на заре кричит сирень?

Когда погода капризничает: то дождик, то холод, то мимолётное, мотыльковое солнце… сирень уже на старте, уже проклюнулся сиреневый цвет, но она ждёт, бедная, не решаясь цвести, и так может тянутся довольно долго.
Время почти замирает. Обои с цветами в моей спальне, зарастают голубою травою секунд.
Ласточки летают над постелью моей..
Ах, у моей любимой, удивительные глаза, цвета крыла ласточки.
Стоим с Чеховым у окна и сморим на томление сирени.
Какие мысли у человека, стоящего с томиком Чехова у окна?
Что-то романтичное? Утончённое?
И да и нет. Я думаю.. об оргазме.
Не судите строго, Антон Палыч, и вы, читатель.
После попытки самоубийства, о чём только не думаешь. Это как рисовать какую-нибудь милую чепуху, или ласточку, кончиком зонтика, когда сидишь с любимой в парке и грустишь о чём-то, как в пьесах Чехова.

Оргазм — он как луна любви. Точнее, полнолуние любви, когда душа обнимает тело и двое становятся одним целым.
Тело становится почти душой… как героиня повести Чехова.
Так оно ранимо, — тело, — и прозрачно в своей нежности.
А у меня нет этого полнолуния. Без любимой.. всё не то.
Так бывает в отношениях, и в пении цветов на ветру и в оргазме, когда его нежно оттягиваешь — точнее, любимая, оттягивает, как тетиву…, — до сладостной муки и нетерпения сердца, бьющегося уже где-то в примятых цветах обоев, у потолка, на книжной полочке, рядом с проснувшимися и ворчащими Тургеневым, Гоголем.

Твоё тело трепетно изгибается, как лук: душа не то что выйдет сейчас из тела, она уже вышла, как тот астроном-чудак на средневековой литографии, проникнувший сквозь земную хрустальную сферу верхней половиной тела, касаясь рукой мягкого сияния звёзд, а тут.. душа касается сердца любимой, цветка её дыхания, как бы волнующегося на вечернем ветру..
Уже невозможно сдерживаться. Легче умереть, чем вынести эту сладкую боль.
Ах, когда просияет солнце и сирень наконец-то зацветёт, на её слегка вздрагивающих от ветра, лиловых веках, проступят слёзы счастья. И это цветение сирени, поздней, тоже похоже на оргазм.
Странным образом, похожее чувство катарсиса у меня было и после прочтения повести Чехова.
Да, сердце зацвело стихами и снами.. но некому их уже коснуться, согреть.
Знаете.. я только недавно понял, что можно от боли любви изгибаться в слезах на одинокой постели так, как не изогнёшься ни от какого оргазма.
Потому и прижимаю зелёный томик Чехова к груди и целую его.
Не подумайте, что это потому, что я пьян.
Я целовался с Цветаевой, Платоновым, Сартром, когда был абсолютно трезв.
Правда.. тогда любимая была рядом.

2 часть

Приятно, когда не возлагаешь на произведение больших надежд, а оно раскрывается перед тобой, как душа прекрасной и одинокой женщины, загрустившей а вечерней лавочке в апрельском парке..
Простите, у меня все образы сегодня сворачивают на женщину, на мою боль.
Антон Палыч, чокнемся?
Я не знаю, что вы пережили в свои 22 года, когда писали Цветы запоздалые..
Обычно так бывает после пережитой любовной трагедии, когда душа стоит над бездной и.. улыбается.
Друзья думают, что тебе весело, шутят в ответ, обнимают.. а ты приходишь ночью, а в окошке горит свет: тебя ждёт любимая..
Но нет, никто тебя не ждёт. Это ты специально оставил свет включённым, чтобы не так одиноко и больно было возвращаться домой, в пустоту и почти космическое, ледяное безмолвие комнат.
Садишься на диванчик, с грустной улыбкой гладишь зелёный томик Чехова и… кончаешь собой.
Вот забавно было бы, правда, Антон Палыч?
Друзья и не только, читают нашу с вами рецензию, улыбаются, чуточку грустно.. а меня уже нет на этом свете.

Начинается повесть с почти тургеневской строчки:

Утро туманное, утро седое..
Далее, Чехов, словно ангел на фреске Андреа Мантенья, в камере degli sposi, словно бы смотрит с лазури на своих героев, как на кукольных персонажей.
Перед нами разыгрывается почти гоголевская в своём фарсе сценка обедневшего дворянского гнезда: юная девушка и её несчастная мать, в слезах, ломая пальцы, молят своего непутёвого Егорушку, образумиться и пить меньше.
(Кстати, любопытен стилистический образ различия: в 19 веке — заламывали пальцы, в 20-м, уже «заломленные руки», словно боли уже становится мало себя, тела, и она, словно тени от ветки на стене, дрожит, увеличенная… а что в 21 веке? Наверно.. заломленные крылья. Ах, как хочется сейчас заломить крылья..)
Образ Егорушки, при всей его фарсовости, — в некоторой мере, трансцендентен, ибо похож не то на сологубовского Недотыкомку, не то на.. полтергейста: по таинственной причине, в доме сами собой летают по воздуху вещи сестры и последние деньги матери, летают изящно, прямо к входной двери и.. в кабак, к цыганам и девкам.
Сами собой, почти бесшумно, хлопают двери..
Антон Палыч, вы не против, что я под этим углом взглянул на обычного пьяницу, эдакого наркомана 19 века?

Замечательно, что Чехов нарочито как бы «подпиливает» декорации разыгрывающейся трагедии.
Декорации фарса — дышат наладан и словно бы сквозятся прохладной синевой, как осенний лес, и вот, в этой синеве, подобно видению, ангелу иного мира, слышится голос… Чехова: он игриво и как-то крылато появляется в тексте, то утешая героев, то читая их мысли — забавно, что мы как-то привыкли к телепатии в искусстве, словно это реальность, но давно забытая, — или гневается на мерзавцев, так что кажется, пред ними вот-вот разверзнется геенна огненная, и, вдруг, голос Чехова, ангела, чеширски исчезает, сверкнув солнечной улыбкой пенсне.
Чехов нарочито придаёт трагедии, силуэт фарса, иллюзии, и сами страдания, чувства героев, таким образом, балансируют между двух миров: между небесным и земным.

Чехова видимо забавляет украшать своих героев, кафкианскими чертами нравственных превращений (кафкианская испаринка образа?), фиксирующаяся яркой нотой физического проявления: у этого героя — кроличьи глазки, у той женщины — рачьи глаза, у того — свиной лоб..
Что то я слишком академично выражаюсь. Те кто меня знают, наверно улыбаются.
Антон Палыч, вам подлить шампанского? Я открою вторую бутылку… Не пугайтесь, я умею и нормально открывать бутылки.
За вас, дорогой! И что бы цветы и чувства, никогда не были запоздалыми!
Хм, на чём я остановился? Ах да. Кажется, мы попали не в царскую Россию конца 19 века а в осеннее утро 5-го дня творения, когда человека ещё не было, он только мучительно предчувствовался в грустных глазах животных, шелесте листвы..
Представляете? 5-й день творения, Древо Познания уже давно отцвело, опали плоды в небо реки и облетела листва, похожая в лазури на перелётную, карюю стайку птиц, или ангелов, направляющихся на юга… где жарко всегда: в ад.
И вот, в цветах, стоит русская усадьба. Сирень под окошком цветёт, над ней летают, словно ласточки, удивлённые ангелы…

Некоторые читатели, и вечно-скучные критики, видят в повести Чехова — сентиментальщину, проработку образов его позднего творчества.
Это не так. Повесть — шедевр, цельный и отточенный.
Антон Палыч, хотите улыбнуться? Оказывается, в 21 веке ещё есть читатели, которые искренне задаются вопросом: чему хотел научить нас автор в этом рассказе?
Бедные.. наверно они смотря на прекрасный закат или картину Тинторетто, и тоже задаются вопросом: что они мне могут дать?
Некоторые рецензенты пишут, что Чехов здесь всё ещё ищет свой стиль, что концовка их разочаровала, что она скомканная, беглая..
Пускай читают Джейн Остин (прости, милая Джейн, я тебя люблю, но и тебя так часто понимают в пошлых, хью-грантовских тонах. Я бы с вами тоже выпил шампанского, Джейн. Хотите? — не вставая с пола, протягиваю бокал к книжной полочке, к зардевшемуся томику Остен в розовом переплёте).
У Антона Дельвига, милого друга Пушкина, было любимое слово — забавно.
Оно имело у него больше 50 оттенков.
Вот и мне хочется с оттенком ласкового матерка, сказать о таких читателях: забавные люди…

Концовка повести полыхает подлинной трагедией. Там уже нет фарса давно, декорации лжи, иллюзии, быта — рухнули, осталось одно чистое бытие, и, словно в стихе Бодлера - В животном сонном, злом вдруг ангел восстаёт.
И как тени в грустное и выцветшее время «после обеда» укорачиваются, сжимаются в комочек, как потерявшийся ребёнок в лесу, наплакавшись, улёгся под кустом, похожим на крыло ангела, так же бегло, изумительно бегло (ибо и жизнь нашего героя стала бессмысленно беглой и пустой без любви), Чехов прорисовывает трагедию души в конце, словно цветок пророс на руинах рухнувших декораций, грустно покачиваясь на ветру своей раненой синевой, своим недолгим цветением.
В главном герое, в докторе, лишь на миг проснулся ангел, который томится в каждом живом существе, но без любви — он он увядает снова. Нет, в нашем герое, ангел не уснул снова, быть может на тысячелетия, но словно задремал в печали, глядя сквозь крылья у лица, похожие на заиндевевшие в России, ресницы, кошмар своей прожитой жизни., и любовь, которую он утратил, словно Рай.

Впрочем, я забежал вперёд, как забегает, залетает вперёд, голос Чехова в повести, словно бы взором ангела смотря в загрустившее лицо событий, ещё не подозревающих, что их ждёт.
Повесть изумительна и своими дивными узорами, тенями, в которых и правда угадывается уже зрелый Чехов, и порой ловишь себя на мысли, что входишь в повесть, с его тёмными строчками, словно в весенний, вечерний лес, собирая как подснежники, прекрасные страницы чеховской прозы.
Например, доктор Топорков (тот ещё Раскольников, зарубивший свою непутёвую жизнь), бывший слуга в доме своих господ, теперь сидит в их доме, спасая от смерти сестрёнку и брата.
Пьют чай. Девушка чуточку влюблена в него..  благородного спасителя!
А спасителю.. всё равно. Он похож на человека в футляре, заживо похоронившего себя в своём мундире, карьере, быте и мечтах о сытом счастье дворянина.
И лишь.. его пенсне тихо блестит, словно одуванчики под окном на заре. (Антон Палыч.. почему вы улыбаетесь? Я и правда увидел это в повести..)
Он смотрит почему-то не на девушку, а на шафранный, тихий посверк педальки рояля.

Эта душа заживо похоронена, но томится по музыке и поэзии жизни, сама не понимая этого, даже когда потом девушка будет играть для него на рояле.
Этот узор чудесно замкнётся, когда наша героиня, уже смертельно больная, нищая, почти бестелесная — сама любовь и душа, покачиваясь на ветру, будет идти по весенней улочке к доктору на приём, неся ему последние деньги, раз за разом, словно русалочка немая, только бы увидеть его.
Боже… к концу повести, мы видим уже не кукольное существо, и не просто, безумно влюблённую девушку, над которой усмехается иной чёрствый читатель, мы видим.. само воплощение любви, той самой, о которой в Евангелии сказано:

Так вот, об узоре: в тесных сенях у доктора.. очередь из женщин.
Однажды, этот коридорчик был так сумеречно полон, и походил скорее на туннель в загробный мир на картине Иеронима Босха, и там, в уголке у тусклого окошка, словно загнанный зверь, стоит рояль (доктор купил рояль девушки при распродаже всего её имущества?) и на нём сидит… мужчина, словно призрак, есенинский Чёрный человек, ведущему пустую, но сытую жизнь.
Андрей Платонов бы сказал: сердце салом заросло..

Интересно то, что наши кукольные герой и героиня, начинают преображаться, становясь живыми людьми, лишь когда.. познали любовь, её ад и рай.
Кажется, Чехов и сам удивляется на то, что произошло с его героями, и это чувствует даже природа, радуясь рождению Человека, своей красотой, словно.. волхвы (осень, зима и весна) пришли из далёких стран, посмотреть на это и принести свои дары: любовь родилась в этом грустном мире!
Когда Тарковский снимал Андрея Рублёва, в одном эпизоде, совсем ещё молоденький Юрий Никулин, так гениально играл страдание, что Тарковский был восхищён, он чуть ли не бросился его обнимать.
А Никулин.. не играл. Просто он лежал на земле и горячая смола капала на его ноги.
Так и в повести, героиня реально страдала, красотой страдания побеждая кукольный мир окружающих её страстей и декораций, возвышаясь над ними — лучезарным ангелом.

И разве так уж важно, что наша героиня… полюбила доктора, ложно, полюбила почти пустоту и свои мечты?
Цветаева писала в дневнике:

Была бы точка опоры, правда? и любви всё под силу, и пустом вроде бы человеке разглядеть ангела, и поэту, в пыльном цветке на обочине дороги, мимо которого проходят все, наступая на него, увидеть вечную красоту, которой.. потом будут очаровываться и те, кто наступал.
В некоторой мере, это экзистенциальная в своей трагедии повесть о Красавице и чудовище, о Психее и Амуре, о зачарованной душе, заросшей в нелюбви, серой травою быта, став чем-то почти неодушевлённым, почти.. столом, стулом.

Эта повесть — о чуде любви, пробивающейся через любые преграды, словно цветок сквозь асфальт.
Эта повесть о том, что в любом человеке, томится ангел, просто нужно полюбить его, как бы ступив на миг, в лазурь, оперевшись на воздух, просиявшую пустоту.
Цветок расцвёл в воздухе, синеве..  разве это не чудо?
Аленький, запоздалый цветочек, в объятиях рыдающего, косматого ангела.
Рецензия дописана. Шампанское допито.. За окном, снова обрывают сирень, которая ещё толком не распустилась даже..
Боже, так не хочется умирать.. хочется ещё пожить, любить.
Пытался шутить в рецензии, душу зачем-то приоткрыл нараспашку… а всё одно: жить без любви, невозможно.
Антон Павлович, милый.. почему так сложно и больно любить, в этом безумном мире?