Христос и Антихрист

Очень неоднозначная книга…
Идея показать трагедию отношений Петра I и его сына, раскрыть характеры этих исторических персонажей с религиозно-философской точки зрения, безусловно, любопытна. Приступая к чтению немного опасалась, что придется продираться через многочисленные церковно-славянские словеса, но в этом плане все оказалось вполне терпимо.
Вообще, нужно отдать должное автору, стилистика повествования выстроена органично и максимально комфортно для читателя, насколько это в принципе возможно с учетом тематики. Основное повествование, выполненное в достаточно привычной нам манере XIX века, вполне успешно чередуется здесь с разговорными образцами XVII-XVII веков, а также с цитированием различных текстов и документов этих и более ранних времен.
Так что аутентичность текста можно только похвалить. Но легким это его, конечно, не делает: читать в основном приходилось неторопливо, вдумчиво, а местами и с некоторым напряжением. Ну как, например, еще можно воспринимать подобные экзерсисы:

Вроде и по-русски, а смысл… Но это не в упрек автору, а просто информация к размышлению.
Еще одним очевидным плюсом написанного стали для меня зрелищные, атмосферные картины строящегося Петербурга и находящегося в запустении московского Кремля. Как будто вживую все увидела...
Теперь собственно о романе. Как я понимаю первоначальная идея заключалась в том, чтобы соотнести личность Петра с Антихристом и условно противопоставить ему играющего здесь роль Христа Алексея. И вот тут даже не знаю, хвалить автора или ругать. Потому что не убедил… Он так всесторонне, на конкретных примерах раскрывает своих героев, так убедительно показывает их положительные и отрицательные стороны, что и Петр не такой уж Антихрист получается, и Алексей до Христа сильно не дотягивает.
И в тоже время, если не зацикливаться на предполагаемой концепции, сам конфликт отца и сына, жестокий, мучительный слом старого уклада, построение новой России описывается достаточно неплохо. Понравилось, что Мережковский в основном представляя Петра в отрицательном ракурсе, тем не менее отдает должное и его положительным сторонам. Вообще Петр в видении Мережковского получился хоть и не самым симпатичным персонажем, но зато более живым что ли. Мы видим не только великого и страшного государя, каким его обычно рисуют, но человека, сложного, ошибающегося, страдающего, совершающего глупости и творящего жестокости, не щадящего ни себя, ни других.

Алексей в этом плане выглядит чуть менее правдоподобно. Слишком уж мало он похож на привычного нам затурканного мамками-няньками, богобоязненного, запуганного и замороченного лживыми советчиками страдальца. У Мережковского это вполне самодостаточный характер, умеренно положительный, но и не лишенный недостатков. Он не просто ненавидит отца, но одновременно и тянется к нему, старается получить его одобрение. И вполне могли бы они договориться, если бы чуть преступили свои характеры, дали друг другу шанс. Но слишком уж антагонистичны были по своей сути отец с сыном, слишком много факторов мешало им сблизиться, поэтому финал получился столь трагичным.

И такой характер царевича, противоречивый, но яркий, конечно, гораздо более ярок и интересен, чем его традиционный образ. Другое дело, насколько этот самый характер соответствует действительности: большие сомнения у меня вызвали и сцены с женой царевича, и его отношения с Ефросиньей в трактовке Мережковского.
Да и вообще в целом историческая достоверность романа не слишком убедительна. Так, например, в самом начале описывается сцена празднования по поводу установки в Летнем саду статуи Венеры (Венус), прикупленной по случаю в Риме. Сцена датируется 1715 годом, в то время как на самом деле сей скульптурный шедевр был найден предположительно только в 1719 году, а в Россию привезен в 1720.
И это не единственный временной рассинхрон, замеченный в романе. Например, в дневнике фрейлины царевны Шарлотты Вольфенбюттельской девицы Арнгейм (вымышленной, как я понимаю), который начинается 1 мая 1714 года, присутствует запись датированная 8 октября 1714 года:

Помарка? Возможно… Не являясь большим знатоком петровских времен, я не могу с уверенностью сказать, сколько еще таких временных (а возможно, и иных) допущений имеется в тексте, но с учетом увиденного, думаю, что такие точно есть. Можно конечно, сказать, что это мелочи, не оказывающие сильного влияния на общий смысл произведения. Но из таких вот мелочей и складывается мнение о достоверности описываемых событий, а тут они с самого начала показывают, что автор довольно вольно обошелся с фактологическим материалом.
В общем, любопытно, да… и написано неплохо, а уж верить или нет, это решать каждому.

Мне не особо понравилось произведение Мережковского, я конечно понимала, что будет очень много религиозной тематики, но для меня её было даже слишком много. Все это сопоставление с Христом и Антихристом меня не впечатлило, как и образы Петра и Алексея нарисованные автором.

Алексей с детства разочаровывался Петра, потому что под влиянием матери и позже Софии хоть и не долгом. Он не разделял увлечений отца флотом, сражениями и для Петра всегда был разочарованием, думаю не мало сыграло роль и то, что он ребенок не от любимой женщины. Народ не сильно довольный реформами Петра жаждал заступничества Алексея, да вот только ни он, как и никто другой не осмеливался перечить императору.

Характер у Петра далеко не подарок, он легко наказывал и наказывал жестоко, с возрастом видимо все ухудшалось от давления власти, непонимания окружающих и постоянных пьянок. Наверное, ему стоило не столько бояться, что сын займет его трон сколько больше уделять ему время и готовить продолжить свои начинания. Вместо этого они тратили время на обиды.

Алексей за спиной отца вел себя как смелый мужчина, но так ни разу и не рискнул отстоять свое мнение или хотя бы высказать его. Даже когда выяснилось, что отец подозревает его в злых умыслах он предпочел бежать.

Автор проделал большую работу, но его текст недвусмысленно передает его отношение к тому периоду правления Петра и оно ему явно не нравилось. На мой вкус не вышло у него представить Христом Алексея, как и облачить Петр. Антихриста.

В этом романе Мережковский знакомит читателя не только с художником-изобретателем-мыслителем-мечтателем — творцом Леонардо, но мы по мере чтения всё больше узнаём Леонардо-человека. Конечно наши представления об этом исключительном представителе средневекового Возрождения чаще всего возвышенные, а наш взгляд на него всегда направлен снизу вверх — так нас учили в школе и так мы видим Леонардо. Однако такой взгляд всё-таки слегка академичен и отстранён от человеческой сути Мастера и Творца. И чтобы лучше понять Леонарда-человека Мережковский довольно подробно и в красочных деталях даёт нам окружение художника, его взаимоотношения с окружающими людьми, причём как с учениками, так и с «равными» ему художниками-современниками, и, конечно же, с сильными мира сего. И потому мысли и чувства художника и творца становятся для нас отчётливее и резче, а его мечта о полёте и о совершенстве — ближе и понятнее.

Дальше...

Собственно говоря вот эта устремлённость Леонарда в полёт и пронизывает всю его жизнь, воплощаясь то в полотнах художника, то в его изобретениях. И вершиной этого стремления становится Джоконда, становится портрет Моны Лизы — в версии Мережковского — женщины, в которую был влюблён Леонардо и к близости с которой стремился, стараясь затянуть изготовление портрета, чтобы продлить возможности видеть её и быть рядом с ней — не с ней как с женщиной, но рядом с ней как с Идеалом, Мечтой…

Вообще этот роман показался мне более тёплым и более красочным, нежели первая книга трилогии. Здесь больше жизни и больше человеческого, и немного меньше философско-религиозных соображений и размышлений. Хотя, конечно же, вот эта линия борьбы светлого и тёмного начал в романе тоже прослеживается, и в портретах и картинах художников Возрождения проглядывают лики античных богов и богинь — так же, как затем в финале романа увидит их в православных иконах русский иконописец.

Отличный цикл, непременно прочитаю часть третью. А там и вообще пойдём вдоль Мережковского дальше.

Книга мне очень понравилась. Про царевича Алексея я до этой книги ничего толком и не знала. Понятно, что это художественная литература, а не нон-фикшн, и в то же время, автору вполне удалось показать на сколько темная в то время была Россия. Не имея знаний в новых науках держались за старое и отказывались идти вперед. И только Петр силой своей не сгибаемой воли пытался что-то изменить. Отправлял дворянских детей на обучение за границу, привозил от туда специалистов в Россию. Строил флот и радовался первым победам над шведами. Темный народ видел в нем Антихриста, а спасение в его сыне Алексее и мечтал о том, что после смерти Петра Алексей все вернет на прежнее место. Этого же и опасался Петр. Не наблюдая в своем сыне тяги к военному делу и переменам, на осуществлении которых Петр положил жизнь, он справедливо полагал, что приняв власть Алексей откажется от его идей о преобразовании России и вернет все к тому, как было в допетровское время.

Открытие новых истин всегда было и будет столь же опасно,
как открытие новых земель. У тиранов и толпы,
у малых и великих – мы с вами везде чужие,
лишние – бездомные бродяги, вечные изгнанники.
"Воскресшие боги. Леонардо да Винчи"

Это не просто книга о Леонардо да Винчи, это Эпоха.
Оглядываясь назад, я удивляюсь - отчего же она такая маленькая. Как это всё там уместилось?!
Теперь книга представляется мне огромной, разбухшей и выпирающей, переливающейся через края.
Как в ней могли уместиться живопись и архитектура, анатомия и изобретения, уроки религии и живописи, костры и виселицы, горы и поля, борьба христианства и язычества, жестокость против гуманизма, созидание и разрушения, Бог и Антихрист, Италия и Франция.
И главное Леонардо да Винчи, а потом и Никколо Макиавеелли, Микеланджело Буонарроти, Рафаэль Санти, Джироламо Савонарола, Франческо Сфорца и многие другие, не менее выдающиеся и занимательные личности.
Какой же это огромный труд собрать всё воедино и рассказать не биографию Великого Человека, а передать атмосферу времени, создать особый образ.
Прочитать просто про Леонардо да Винчи – живописца и изобретателя было, наверное, банально. Тут больше информации об окружении и настроениях, о нём глазами учеников, друзей и врагов.

Главная загадка - кто же был Леонардо да Винчи для своего времени – посланник Божий или Антихрист.
Многие поступки, совершенные во имя науки, ради познания и нацеленные на будущий результат, кажутся ужасными, жестокими и неоправданными, при всем благообразии образа человека с большим и детским сердцем.
Конечно, Мережковский рассказал нам о своем Леонардо да Винчи.
Именно за это хочется сказать особое спасибо. Потому как чувствуется отношение с особым уважением и трепетным благоговением, не гнушаясь показать хитрость, страх и тщеславие. Странный человек, хватающийся за все сразу.
Верите ли, – нет такой глупости, которой бы мессер Леонардо не предался с восторгом, только бы отделаться от живописи!
Автор всегда очень тактично и нежно, как-то слегка и бережно касается в книги главного героя, не выпячивая и не вознося на пьедестал, не впадая в крайности с фанатичной любовью и восторженностью.
Леонардо часто остается немного в стороне…загадка на все времена.
Со странной верой, особыми взглядами на религию, со стремлением к познанию не имеющим барьеров и преград, с каким-то совершенно безумным чувством такта и сострадания, с платонической и сказочной любовью к единственной женщине на портрете, с жадным взглядом, поглощающим чужие эмоции. - вот он да Винчи Мережковского.
Не понятый и не признанный в той мере, в какой был достоин этот великий ученый и архитектор, писатель, скульптор и художник, не имеющей достойных условий для развития и использования своих познаний во благо человечества.
Леонардо Да Винчи – гений, затерявшийся не в том времени, родившийся слишком рано. посланник Божий, принесший в мир особое, важное.
Леонардо – преданный учениками, брошенный судьбой, спотыкающийся о препятствия, идущий смерено и не ропща к своей цели, воспарить над землей подобно птице.

Я попыталась после книги читать Википедию…и не смогла. Невольно начиная сравнивать информацию, я решила, что предпочитаю оставить в памяти именно то образ Да Винчи, которой сейчас так комфортно расположился у меня в голове. Боюсь увидеть там те мелочи, которые его потревожат.
Книга сложная, сквозь нее пробираешься как сквозь непроходимый лес, пытаясь угадать, расшифровать знаки на пути. Прогулка хоть и была суровой, но закалила и научила.
Самое удивительное, еще и повеселила – на фоне мрачности и жестокости того времени все же встречаются очень забавные моменты.
У Мережковскому удался портрет эпохи Возрождения – я и смеялась и плакала.

Очень большой разворот...

"Когда Джованни взглянул, в первое мгновение ему показалось, что перед ним не живопись на стене, а действительная глубина воздуха, продолжение монастырской трапезной – точно другая комната открылась за отдернутой завесою, так что продольные и поперечные балки потолка ушли в нее, суживаясь в отдалении, и свет дневной слился с тихим вечерним светом над голубыми вершинами Сиона, которые виднелись в трех окнах этой новой трапезной, почти такой же простой, как монашеская, только обитой коврами, более уютной и таинственной. Длинный стол, изображенный на картине, похож был на те, за которыми обедали монахи: такая же скатерть с узорными, тонкими полосками, с концами, завязанными в узлы, и четырехугольными, не расправленными складками, как будто еще немного сырая, только что взятая из монастырской кладовой, такие же стаканы, тарелки, ножи, стеклянные сосуды с вином."
"Вон по правую сторону – созерцательный: совершенное добро в Иоанне, совершенное злое в Иуде, различие добра от зла, справедливость – в Петре. А рядом – треугольник деятельный: Андрей, Иаков Младший, Варфоломей. И по левую сторону от центра – опять созерцательный: любовь Филиппа, вера Иакова Старшего, разум Фомы – и снова треугольник деятельный. Геометрия вместо вдохновения, математика вместо красоты! Все обдумано, рассчитано, изжевано разумом до тошноты, испытано до отвращения, взвешено на весах, измерено циркулем. Под святыней кощунство!"

"Матерь Божия, среди скал, в пещере, обнимая правою рукою младенца Иоанна Крестителя, осеняет левою – Сына, как будто желая соединить обоих – человека и Бога – в одной любви. Иоанн, сложив благоговейно руки, преклонил колено перед Иисусом, который благословляет его двуперстным знамением. По тому, как Спаситель-младенец, голый на голой земле, сидит, подогнув одну пухлую с ямочками ножку под другую, опираясь на толстую ручку, с растопыренными пальчиками, видно, что он еще не умеет ходить – только ползает. Но в лице Его – уже совершенная мудрость, которая есть в то же время и детская простота. Коленопреклоненный ангел, одной рукой поддерживая Господа, другой указывая на Предтечу, обращает к зрителю полное скорбным предчувствием лицо свое с нежной и странной улыбкой. Вдали, между скалами, влажное солнце сияет сквозь дымку дождя над туманно голубыми, тонкими и острыми горами, вида необычайного, неземного, похожими на сталактиты. Эти скалы, как будто изглоданные, источенные соленой волной, напоминают высохшее дно океана. И в пещере – глубокая тень, как под водой. Глаз едва различает подземный родник, круглые лапчатые листья водяных растений, слабые чашечки бледных ирисов. Кажется, слышно, как медленные капли сырости падают сверху, с нависшего свода черных слоистых скал доломита, просочившись между корнями ползучих трав, хвощей и плаунов. Только лицо Мадонны, полудетское, полу девичье, светится во мраке, как тонкий алебастр с огнем внутри. Царица Небесная является людям впервые в сокровенном сумраке, в подземной пещере, быть может, убежище древнего Пана и нимф, у самого сердца природы, как тайна всех тайн, – Матерь Богочеловека в недрах Матери Земли."

"В наброске для этой иконы обнаружил он такое знание анатомии и выражения человеческих чувств в движениях тела, какого до него не было ни у одного из мастеров.
В глубине картины виднеются как бы образы древней эллинской жизни – веселые игры, единоборства наездников, голые тела прекрасных юношей, пустынные развалины храма с полуразрушенными арками и лестницами. В тени оливы на камне сидит Матерь Божия с младенцем Иисусом и улыбается робкою детскою улыбкою, как будто удивляясь тому, что царственные пришельцы неведомых стран приносят сокровища – ладан, мирру и золото, все дары земного величия – в яслях Рожденному. Усталые, согбенные под бременем тысячелетней мудрости, склоняют они свои головы, заслоняя ладонями полу ослепшие очи, смотрят на чудо, которое больше всех чудес, – на явление Бога в человеке, и падают ниц перед Тем, Кто скажет: «истинно, истинно говорю вам, ежели не обратитесь и не станете, как дети, не можете войти в царствие Божие».

Картина изображала св. Анну и Деву Марию. Среди пустынного горного пастбища, на высоте, откуда виднеются голубые вершины дальних гор и тихие озера, Дева Мария, по старой привычке, сидя на коленях матери, удерживает Иисуса Младенца, который схватил ягненка за уши, пригнул его к земле и поднял ножку с шаловливою резвостью, чтобы вскочить верхом. Св. Анна подобна вечно юной Сибилле. Улыбка опущенных глаз и тонких, извилистых губ, неуловимо скользящая, полная тайны и соблазна, как прозрачно-глубокая вода, – улыбка змеиной мудрости, напоминала Джованни улыбку самого Леонардо. Рядом с ней младенчески ясный лик Марии дышал простотою голубиною. Мария была совершенная любовь, Анна – совершенное знание. Мария знает, потому что любит, Анна любит, потому что знает. И Джованни казалось, что, глядя на эту картину, он понял впервые слово учителя: великая любовь есть дочь великого познания.

"Он вспоминал с неизъяснимым удивлением, что эту же самую улыбку видел у Фомы Неверного, влагающего руку в язвы Господа, в изваянии Вероккьо, для которого служил образцом молодой Леонардо, и у прародительницы Евы перед Древом Познания в первой картине учителя, и у ангела Девы в скалах, и у Леды с лебедем, и во многих других женских лицах, которые писал, рисовал и лепил учитель, еще не зная моны Лизы, – как будто всю жизнь, во всех своих созданиях, искал он отражения собственной прелести и, наконец, нашел в лице Джоконды.
Порой, когда Джованни долго смотрел на эту общую улыбку их, становилось ему жутко, почти страшно, как перед чудом: явь казалась сном, сон явью, как будто мона Лиза была не живой человек, не супруга флорентийского гражданина, мессера Джоконда, обыкновеннейшего из людей, а существо, подобное призракам, – вызванное волей учителя, – оборотень, женский двойник самого Леонардо."

Если говорить о всей трилогии, то для меня самым ярким был всё-таки роман второй, о Леонардо да Винчи. Однако поскольку автор соединяет какие-то свои произведения в цикл, то значит и воспринимать их следует именно как цикл, ибо раскрытие всех задумок и идей автора происходит именно в процессе чтения книг всего цикла, а не какого-то одного романа.

Дальше...

И книга не очень простая, и сами описываемые автором времена непростые, и события тоже не всегда однозначные… вернее, всегда неоднозначные. И роман так и построен — автор то обращает читателя к фигуре императора Петра, то переносит наше внимание на царевича Алексея. И наше внимание, а вместе с вниманием — наше понимание и даже сочувствие так и колеблется между этими двумя трагическими фигурами российской истории. Причём в том контексте, в каком нам показывает отца и Императора Дмитрий Мережковский, Пётр не менее трагичен, нежели страстотерпец Алексей. И я не случайно так и обозначил двуединую сущность фигуры Петра — отец и Император.

Вообще по мнению Успенского цари и императоры самые несвободные люди. Ибо величие и мощь их социальной роли такова, что носители и исполнители этой роли не могут выпрыгнуть из неё, не могут восстать и повести себя как-то иначе — если ты Император, то и должен вести себя соответствующим образом, выполнять все возлагаемые на тебя этой громадной социальной ролью функции и идти порой поперёк своих личных человеческих желаний и убеждений. И если внимательно отнестись к этому мнению и подумать как следует и без всяких лишних эмоций, но чисто философски и прагматически, то понимаешь всю глубину апостольского выражения «нет власти не от бога».

В своём романе Мережковский как раз и пытается продемонстрировать читателю вот эту разнонаправленную суть соединения двух социальных ролей в одной фигуре Петра — Петра-отца и Императора Петра I, Великого. И когда Пётр-отец плачет горькими слезами жалости к сыну Алёше, Пётр-Император принимает решения о пытках и казни изменника престолонаследника Алексея, и даже сам лично участвует в допросных процедурах. И то и другое пронзает до самых глубин, и у Мережковского получилось показать всю трагедию этих двух людей, соединённых судьбой в столь драматических местах истории государства Российского.

А фоном всем этим событиям были картины старой замшелой Руси, с её инертностью валуна, с непроворотливой государственной машиной, с мздоимством, казнокрадством и чиновничьим произволом, с религиозными шатаниями и брожениями…

Поймал себя на желании перечитать когда-то давно читанный роман А. Толстого «Пётр Первый», чтобы посмотреть, что хотел показать и о чём хотел рассказать читателям Толстой, и заодно сравнить эти две книги.

Ну, а от Мережковского я теперь не отстану, пойдём знакомиться с его творчеством дальше.

Тяжело далось чтение этой книги и в смысле самого текста и конечно в философских и религиозных рассуждений. Я человек совсем нерелигиозный и мне порой неприятно , неинтересно и даже противно читать когда идет повествование о борьбе двух религий, неважно каких, но чаше это христианство и какая то другая. В этот раз борьба против эллинизма, против религии древнего Рима. В романе описан период, когда Олимпийские боги ушли в прошлое, а на смену им выступила религия Христа.Отвратительно читать про то, что творилось в Риме в это время. Император Юлиан вступивший на престол решил возродить религию древних богов, но не тут то было. Власть имущим , а в особенности народу по душе не красота и радость жизни сейчас , а вера в загробную жизнь потом, хотя отказаться от цирка например они еще не в силах. Не буду вдаваться в подробности романа- кто захочет прочтет, что это его желание привело лишь к смерти его и окончательному крушению богов Олимпа. Не понимаю, как можно поменять было то, что имели раньше, на то, что получили потом. Если бы я выбирала веру наверно я выбрала бы Олимпийцев , мне они ближе , в крайнем случае это все здесь и сейчас, а не когда то потом. Про Христа здесь мало, да и не особо в этом есть смысл- автор описывает именно цели и желания всех этих ранних христиан.
Если кто-то отметил, что язык легкий, мне не так не показалось почему тоо, да и само повествование такое тягучее, вязкое.Читать мне было сложно и просто потому , что здесь много рассуждений, диалогов именно о различии вероучений , каких то наставлений. И да много было конечно имен римских, и названий, которые опять таки трудно читались . Лишь когда были сцены обычной жизни , бытовые описания , можно было расслабится и насладится тем, как много автор знает об этом периоде и пытается донести до читателя. В итоге просто не задалось у меня чтение. Я заметила, что в последнее время у меня плохо идут книги про Древний Рим и Грецию, а тут еще и религия христианства - нет это просто не мое оказалось, особенно первая часть была так неприятна, что хотелось просто бросить книгу. Всегда неприятно опять осознавать, что все зло и все войны случаются из-за религиозных убеждений. И с каждой книгой я все больше убеждаюсь, ну или авторы делают так , что самая неприятная для меня религия оказывается именно христианство, хотя мои предки и были христианами .

Книга переносит читателя в эпоху Возрождения, в те противоречивые времена, когда сливались воедино христианские заветы и языческое миросозерцание, менялось сознание и жили гении, и один из этих гениев - художник и ученый Леонардо ди сер Пье́ро да Винчи.

Основная тема произведения – борьба христианского и антихристианского, и развивает тему автор, используя именно образ Леонардо да Винчи и его многогранное творчество. Так, на картинах Леонардо, отражающих изменения в социуме, вместо святых появляются простые люди, культ Бога постепенно сменяется культом человека, красивого тела, происходит синтез, казалось бы, абсолютно несочетаемого – канонов веры, обычаев, искусства и науки, неких абстракций.

Но все же, в финале романа проскальзывает идея, что все изменения, произошедшие в обществе, временны, что человек забудет обо всем земном и вновь уступит Богу, вернувшись в лоно Церкви.

Дальше...

Странный роман, эмоциональный и двойственный. Его нельзя воспринимать как простое жизнеописание и я попробую перечитать это произведение через несколько лет, поскольку поймала себя на том, что сейчас не готова осознать и расшифровать в полной мере всю мистическую символику, использованную Мережковским. Мне нужно подрасти. Посему оценку прочитанному не присваиваю.

Копия утраченной картины Леонардо да Винчи "Леда и лебедь" (вероятно работа Франческо Мельци (ок. 1515)

Леонардо да Винчи предлагал изображать голову дракона так: "Голова дога, кошачьи глаза, уши филина, нос борзой, брови льва, виски петуха и шея водяной черепахи"

"Пять голов" (гротеск) приблизительно 1490 год, чернила

"Голова старика"

Что есть Возрождение? Воскрешение умершего? Вдыхание новой жизни в то, что уже один цикл прожило? Вдыхание нового смысла, новой красоты, которая осветит ярчайше нечто в тянучей и вязкой косности застывшего в развитии Средневековья? Комета, быстрая вспышка и прогоревшая дотла искра гения века, Леонардо Да Винчи, такого не соответствующего канонам его современности, - контрастный контур, который можно наложить на реалии любой истории поисков.

Как же все-таки отличается подача и погружение в зависимости от времени, котором пишет сам автор! Наши с вами современники, не придумав ничего лучшего, забрасывают нас грязненькими подробностями исторической клубнички, смакуя и упирая на секс и прочие страсти в труселях. Не спорю, есть и интересные образцы, те же Столпы земли или Собор Испанской Марии. Но, всегда есть то самое пресловутое но... Мережковский, дитя иного круга, не замалчивает дикости и не глянцует нарочито подобное, но и не выпячивает. Потому создает более цельное впечатление, где духовное и физическое подается объемно, не доминируя и не мешая воспринимать окружение гения Возрождения, со всеми его достоинствами и недостатками. О, как я люблю подобное. Безмерно. Но и оно не без греха, верно? Оно полно философских и религиозных метаний. Оно задает неудобные вопросы в обыденности бытия. Страшная дремучесть обывателей, жестокая реальность суеверий, чудовищная дикость и апокапалиптичность окружающих, нежелание мыслить на перспективу, сиюминутный порыв к уничтожению инаковости.... Автор столь талантливо подает это блюдо, что невольно смакуешь его. Хотя черт возьми, это чудовищная реальность, о которой не каждый историк говорит столь свободно и смело. Почему же так болит душа, когда агрессивная чернь уничтожает записи о трудах Софокла? Кто нам этот Софокл, черт возьми? Или почему так царапает варварская дефрагментация красивейшей скульптуры древности каким-то немытым безумным фанатиком? О, автор необычайно талантливо и невинно честно описывает такие сцены после которых хочется пойти помыть хотя бы руки...

В Ростове организовывали выставку с механизмами и иным творческим наследием небезызвестного мэтра Леонардо. Да, гений, пытливый ум, холодный и дотошный, невероятно плодовитый и разносторонний. Как же сложно ему жилось со всем этим и тем более ценен его вклад в науку. Вживую смотрелось грандиозно. Не скажу, что Мережковский мне открыл нечто новое в плане научного подхода Да Винчи, но классические штуки, открытия и придумки встроены в сюжет невероятно гармонично. А с учетом окружения, еще и довольно впечатляюще в целом. Эта его навязчивая мысль по поводу полета человека, такая символичная, такая неотступная, проникающая во все пласты философствования. Посмотрев на его механизмы, можно понять и проникнуться, правда. Но автор к последней трети книги будто бы теряет желание продолжать описывать столь объемную биографию средневекового гения, и он постепенно (к к концовке все быстрее и глубже) сливает всю эту предложенную им же историю, переводя ее в религиозную старославянскую (??!!) драму.
***
В сравнении с Сабатини, Чезаре Борджа у Мережковского более статичный и однобокий картонный представитель, однако не будем лукавить, у него есть и объемные герои - ученики Леонардо. Если честно, то и Лиза Джоконда, появившаяся очень и очень кратковременно - вполне себе живая (и на мой взгляд живее портрета, хоть сие и кощунственно). А вот мессер Да Винчи к концовке скорее выполнял роль визуализации религиозно-драматических метаний (Иоанн Предтеча как раз про это) нашего автора, что портило сейчас концовку, но вполне могло соответствовать проблемам общества лет сто назад. И его наивность перед нахрапистостью, и его беспристрастный поиск научного обоснования истины. Именно к концовке идет погружение в историю рода героя, во взаимоотношения с матерью, отцом и прочими "замечательными" родственниками. Да и общение с сильными мира сего весьма показательны. И, не смотря на то, что над Моной Лизй проделывали совершенно невообразимые штуки, она и только она, на мой взгляд, является "лицом средневековья в часть Возрождения".

Ошеломляюще красивая книга!
Это глобальный Труд, очень важный и неоценимый Вклад в культурное наследие, плод поисков и изучения, раскрывания тайн и загадок, путешествий между мирами и Временем длиною в десять лет. Книга бесценна тем, что оставляет не только след от самой себя. Параллельно с ней, я обратилась к Великой Книге Священного Писания - к Библии, чтобы приблизиться к мысли Мережковского, к его ощущениям и выводам, изначально понимая, что мне это не удастся целиком, ну пусть, хотя бы, частично.
Я прочитала биографию Дмитрия Сергеевича, ознакомилась с другими его работами, точнее, с идеей, которую они несут в себе, чтобы составить полноценную картину о творчестве этого неординарного мыслителя и выдающегося философа.
И конечно же, открыла множество окон с информацией о Гении, перед которым я безмолвно и трепетно падаю ниц, боготворю, люблю: это - Леонардо Да Винчи.
Чтобы приступить к чтению данной книги нужно окунуться в Источник, куда стекаются несколько Родников - только так станет возможным утолить жажду. Иначе, процесс чтения превратится в тщетность.

Леонардо Да Винчи являлся для Мережковского, своего рода, идолом, объектом поклонения и глубочайшего интереса. Его непреодолимо влекла змеиная мудрость Гения, которого он считал подобным Богу.
Приступая к созданию произведения о воскресшем Боге, писатель пустился в долгое странствие по следам Да Винчи. Он тщательно изучил не только личность и эпоху художника, но и сумел проникнуться атмосферой, воздухом, энергетикой среды, в которой он жил и творил. И как красиво, как чувственно и с любовью переданы картины той поры! Это широкие уверенные мазки, витиеватые, местами сложные метафоры... но такие цельные в своем великолепии!

Возможно ли не прочувствовать дыхание вечера, когда Джованни и Кассандра сидят над каналом, погруженные в беседу?
Это даже не чтение, а путешествие во времени с максимальным эффектом присутствия.
Но главная суть и красота книги - это ее научная и философская составляющая, несущая в себе идею раскрытия тайн великого Да Винчи, который не просто рисовал, а пытался проявить миру синтез Красоты и научной Истины, благословляя их союз на холсте.
Основное внимание Мережковского занимает картина "Иоанн Предтеча", написанная в 1514-16 гг. Учитывая то, что Дмитрий Сергеевич прекрасно разбирался в иконах и их сакральном значении, не удивительно почему он приравнивает Предтечу иконе Иоанна Крестителя. Для меня каркасом данной книги является именно факт сравнения иконографических образов с картинами Леонардо - они дышат покоем и умиротворенностью, в них та же чистота и свет, они прекрасны, как Лики Святых.
Роман выстроен на символике, на знаках, и все они ведут к иконам.
На протяжении всего романа довольно ясно просматривается стремление Мережковского показать связь двух религий: христианства и язычества. Их общий путь показан писателем через философскую идею о единой линии, соединяющей небо и землю, дух и плоть, образ человека и сверхчеловека, в которого он преобразится в будущем, и наконец, мысль самОго Леонардо, который говорит через свои картины. Его картины - это Откровение Сверхчеловека, его признание в том, что он и есть тот самый Предтеча далекого будущего, когда наука достигнет совершенства, и человек сможет летать.

Дальше...

"Иоанн Предтеча". Леонардо Да Винчи

Икона Иоанн Креститель

Описание "Предтечи" в тексте романа:

О, Винчи, ты во всем — единый:
Ты победил старинный плен.
Какою мудростью змеиной
Твой страшный лик запечатлен!

Уже, как мы, разнообразный,
Сомненьем дерзким ты велик,
Ты в глубочайшие соблазны
Всего, что двойственно, проник.

И у тебя во мгле иконы
С улыбкой Сфинкса смотрят вдаль
Полуязыческие жены,—
И не безгрешна их печаль.

Пророк, иль демон, иль кудесник,
Загадку вечную храня,
О, Леонардо, ты — предвестник
Еще неведомого дня.

Смотрите вы, больные дети
Больных и сумрачных веков
Во мраке будущих столетий
Он, непонятен и суров,—

Ко всем земным страстям бесстрастный,
Таким останется навек —
Богов презревший, самовластный,
Богоподобный человек.
Д. Мережковский.