Христос и Антихрист

Когда мне время от времени попадаются книги о непризнанных гениях, о людях, не оцененных по достоинству при жизни, - а они мне попадаются с завидной регулярностью - так и хочется изобрести машину времени. Нажать бы так на рычажок-тумблер, ярко светящийся в сумерках ноябрьского вечера, потыкать по кнопкам-переключателям, выставить на небольшом экранчике-дисплее цифру нужного века - и мигом перенестись в чье-то несправедливое прошлое. Не чтобы что-то там изменить (я помню про бабочку - спасибо за то Рэю Брэдбери) - чтобы вдохнуть хоть капельку веры в людей, не добившихся при жизни должного уважения к их поистине великим трудам, людей, целиком отдавших себя науке, обществу, искусству, не получивших взамен любви и признания толпы, а получивших лишь в ответ насмешки, оскорбления, испепеляющее равнодушие. Не знающих еще и не догадывающихся даже, что после смерти они станут идолами и эталонами - вкуса, меры, ума, фантазии, что будут признаны однажды гениальными творцами и мастерами, великими учеными. Изменило бы что-то это знание в их жизнях? Спорный, конечно, вопрос... Но думается отчего-то, что это избавило бы - хотя бы на миг - от сомнений в нужности и полезности того, что они делают, разуверило бы их в собственной никчемности...

Я бы завела воображаемую машину времени на пятнадцатый век (а именно туда меня, кстати, и переместила замечательная книга русского, Дмитрия Мережковского) и отправилась бы прямиком к тому, кто бы помог мне ее построить (история закольцовывается, ага).

Я бы стала тем самым верным учеником, которых так всегда не хватало великому Леонардо да Винчи: его ведь предавали бессчетное количество раз, осуждали за спиной и в глаза. рылись в бумагах, чертежах, злословили, вместо того чтобы попытаться понять по-настоящему.

Я бы терпеливо выслушала его исповедь - о непростой жизни и муках творчества и научного поиска. Я бы записала слово в слово - для потомков - правду из первых уст.

Я бы посочувствовала и утешила - как могла. Не забыла бы упомянуть при этом о бешеной популярности его творений после его кончины. Люди будут выстаивать очереди, чтобы прикоснуться через полотно и через века к той мимолетной гениальности, оставшейся навечно, с придыханием будут взирать на его картины, будут восхищаться многосторонностью его интересов, назовут величайшим человеком своего времени. Как жаль, что Мастер его не застанет. Как жаль, что все приходит слишком поздно...

А пока - одинокая. непризнанная кем-то фигура, вечный странник-скиталец без своего угла. Прозванный за глаза лицемером, глупцом, наивным мечтателем и даже еретиком. Якобы учит всех не стремиться к невозможному, а сам, похоже. занят лишь этим. Начавший тысячи дел одновременно, не закончивший почти ничего, одержимо грезящий о летательной машине, пишущий картину несколько лет, когда другие успевают за этот срок куда больше..

Чудаковатый, странный, точно не от мира сего. Его скромность на фоне более уверенных в себе соперников кажется слабостью, но, быть может, в том и заключается подлинная сила - личности и необъятной души?

Из-за жестокой, часто глупой и бездарной толпы окончательно разуверившийся в себе и собственном таланте. Вопрошающий и взывающий к Небесам с обидой и невысказанной вслух мольбой: "Боже, для чего ты меня оставил?" И вместе с тем (его противоречивая натура была невозможно многогранной) до одури любящий жизнь, природу, которой поклонялся с раннего детства, животных. Верящий не в себя - прогресс человечества.

О многом, многом хочется спрашивать, но поздно уже и да, неловко как-то бередить старые раны...

Кем для тебя все-таки, творец, была Мона Лиза? Случайной музой и терпеливой натурщицей или все же чем-то большим, если верить этой замечательной книге? Что ты все-таки хотел сказать нам ее портретом? Что поведал миру, а мы так до сих пор и не поняли?..

Правда ли, что в Джоконде - этой скромной замужней женщине - ты наконец-то нашел свою родственную душу. "И в глазах ее отражалась душа моя..." - так, кажется?

Вот разве спросишь - разве хватит сил и наглости - спросить настолько личное, закрытое, да и к чему теперь? Ведь есть книги, подобные этой, мы можем благодаря восхищаться такими прекрасными догадками. Я верю, что такое могло происходить на самом деле. А так это было или не так, теперь уже никто не скажет. Я просто верю в эту случившуюся на склоне лет (ему было за пятьдесят) любовь-наваждение, плодом страсти которой стал портрет - на века. Одинокий ученый-живописец наконец-то нашел ее - верную подругу, сестру, человека, мыслящего, как он, человека понимающего. И на краткие три года - именно столько длились их встречи для работы над полотном - он стал самым счастливым из людей.

Странно, никогда не любила этого самого знаменитого его творения, не понимала абсолютно, что в нем находят. Глупая... Это не живописный памятник конкретной женщине, жившей задолго до нас. Это ода той вспыхнувшей духовной любви. Оттого, наверно, он так притягательна и загадочна до сих пор - нельзя прочесть и расшифровать со всей ясностью что-то настолько личное.

Мне чертовски интересно было послушать и его размышления о дружбе и друзьях, соперниках (Микеланджело и Рафаэле), смысле жизни, искусства, науки. Посмотреть на мир его глазами - его уникальным всеохватным взглядом. Я восхищалась всю книгу: это человеку интересно все!

Да, о многом бы, конечно, хотелось еще узнать - обожаю слушать рассказы о творческих людях и самом процессе творчества, но поздно: карета в полночь превращается в унылую тыкву, а машина времени - в набор бесполезных железяк.

Пытаюсь запомнить - рассовать по чертогам памяти - все увиденное, впитать в себя как можно больше, зарядиться (и заразиться) этим импульсом творчества. Когда всю ночь размышляешь над научной идеей, думаешь над эскизом, упрямо складываешь, как в детстве - кубики, слова в стихотворные строчки.

Машу рукой - до новых встреч, Мастер, на страницах уже других биографическо-мемуарных книг, а быть может, и даже художественных - как знать?

И благодарю Мережковского за такое увлекательное, захватывающее. познавательное путешествие в мир живописи, науки и страдающей души, мир острого ума, невероятной фантазии и желания проникнуть во все тайны природы.

На экране - "двадцать первый" (век, разумеется). Закрываю глаза, а открыв их, вижу исписанный плотно-плотно привычный лист бумаги - впечатлений от книги не счесть. Погруженная в мысли о прочитанном романе, уже думаю о том, как бы здорово было бы прочесть что-то о соперниках да Винчи - тех самых Микеланджело и Рафаэле.

Но это - в другой раз, с другой уже машиной времени, с другим маршрутом, другими собеседниками.

Поэтичная история жизни, полная испытаний и невзгод, падений и успехов. Вдохновляющая, поучительная. Стойкость и верность мечте. Независимость ни от кого. Умение идти своим собственным путем, не оглядываясь на окружающих. Приятными и полезными были минуты чтения этой книги. Она чертовски затянута и вместе с тем невообразимо прекрасна.

Тяжело давалась книга.
Великое было это время и страшное. Создавались шедевры и разрушались во имя религии уникальные творения прошлого и настоящего.
Самым жутким эпизодом для меня стал вроде бы второстепенный. Дети инквизиторы. Они толпами мчались по городу, указывая на бесовское и стыдное. Ничего, что они почти не умеют читать, но они знают, какие фолианты нужно сжечь. И ведь они искренни в своем безумии, направляемые желанием и волей очередного фанатика, они наслаждаются данной им властью. Сколько бесценных картин, скульптур, книг, древних папирусов бесследно исчезло тогда с лица земли!
Как легко управлять толпой! Нужно только избавиться от таких понятий, как милосердие, справедливость, совесть.

Очень много сцен разрушения, убийств, творимых объединенными яростью и ненавистью толпами.
Противоречива фигура Леонардо. Он не плохой, не хороший. Он художник, мыслитель, изобретатель, стоящий над толпой. Он полностью погружается в то, что творит, то ли это лицо Христа, то ли великолепная машина для убийства. Он не задумывается, что принесет в мир его детище, добро или зло. Он выше этих понятий.
Талантливый во многом, увлекается, загорается и с головой погружается в новое, бросив на полпути то, чем только что был занят.
Леонардо жалеет тех, кто оказывается рядом с ним, но, если несчастный отойдет подальше, он тут же о нем забудет. Люди для него - объекты наблюдения, ему нужно увидеть и запомнить, как ведут себя мышцы лица и тела, когда человек болен, радуется, горюет, отчаивается, умирает.
Почти на всем протяжении книги Леонардо наблюдатель или творец. У него со многими хорошие отношения, но близости нет ни с кем, жалеет многих, но никто ему не дорог. Он не осуждает и не оправдывает человеческую несправедливость, он просто созерцает.

Леонардо мучается от своего одиночества, но и изменить этого состояния не может. Ему нужно познать все больше, всегда ему мало, никогда он не удовлетворен сделанным, всегда у него впереди то, к чему он еще не прикасался. Вечная погоня за знанием. И одна постоянная страсть - взлететь в небо на созданных им крыльях.
Великий человек. Но человек ли?
В книге много действующих лиц, знакомых нам по курсу истории. Но все они так или иначе появляются здесь в результате встреч с Леонардо. По-новому открылись для меня Микеланджело и Рафаэль.
Любви к человечеству книга вряд ли добавит, безжалостно рассказывая о самых низких и преступных деяниях его представителей. И в то же время остается надежда, что там, где создаются такие великие произведения искусства, не может все не обернуться к лучшему.

В романе отображается начало утверждения христианства. После мученичества первохристиан и их гонений со стороны язычества, роли постепенно меняются. Власти, осознают, что новая религия, с точки зрения управления массами и очищения от грехов, очень удобна. Христианство, первыми последователями которого являлись безграмотные рыбаки, привлекло в свои ряды римских императоров, а соответственно всю существующую структуру власть имеющих. Для России, наблюдавшей перекраску коммунистов в капиталистов и атеистов в верующих, этот процесс легко представим. Аналогия «Ленин-большевики, Христос-христиане» перетекает и на массы. Помним жестокость гражданской войны, подобная жажда разрушения, направленная к прошлым своим богам, наблюдалась и среди христиан тех времен. А имеющие хоть какую-то власть, к процессу перекраски всегда относились цинично. Им хоть «во имя Отца, и Сына, и Святого Духа», хоть во имя Аполлона с Афродитой, в действительности во имя своё.

И ладно бы, если гонения коснулись религиозных предрассудков, принижалась эллинская культура с её философией - основа на которой держалось современное общество того времени. Идеалы красоты заменялись убогостью существования. Массовость перехода к вере приводила к лицемерию, в котором рождался Молох Антихриста, питающийся фанатизмом вновьобращенных последователей Христа.

В произведении, молва назвала Юлиана Антихристом, но вникая в описываемые автором события, этим именем можно назвать процессы в самом христианстве. А Юлиан был на стороне сопротивления разрушающим процессам в обществе. Сам Христос в первой книге цикла, выражен, не явно. По моему мнению, он ближе к Юлиану (Христос как воин), чем к описываемым автором явлениям в христианской церкви. Но и Юлиан, не ангел Божий, а скорее отверженный своим временем. Стоит отметить, что Мережковский выделил много отрицательного в христианстве, этим он приближается к Ницше и идет в своем направлении, пытаясь соединить лучшие стороны прошлой культуры с широтой учения Христа, в котором смирение (пред Богом), это только часть истины.

«Надо победить в себе не только отвращение к смерти, но и отвращение к жизни - это гораздо труднее, потому что жизнь страшнее смерти.»

«Я пришел, чтобы проповедовать миру новую любовь, не рабскую и суеверную, а вольную и радостную, как небо олимпийцев!»

«…в бесславии, в безмолвии, чуждые всем, одинокие, должны мы терпеть до конца; должны спрятать в пепел последнюю искру, чтобы грядущим поколениям было чем зажечь новые светочи…»

Интересно в книге выглядит концепция существования Богов. С олимпийцами все понятно. Их как люди вознесли, так и свергли, насытившись и отравившись своим поклонением Им. А вот Христос стал Богом для человека, предварительно будучи убитым самими людьми. Обожествление началось со смерти. Свергнуть Христа невозможно, он победил смерть – крайнюю степень уничтожения на Земле. И для христиан, мученическая смерть, это почет и достойное окончание этой жизни. И если пойти по аналогии прошлых богов, то трудно представить кто или что и каким образом, придет на смену Христу, если не учитывать атеизм и его богов.

При чтении чувствовалось, что ведущим началом у автора, для написании книги, были его мировоззренческие идеи. Это скорее исследовательский историко-философско-религиозный роман. Историческая канва взята для отображения идей и проблем, видных в настоящем времени и устремленных к нахождению путей выхода в будущем. Роман явно не для отдыхающего чтения, иногда читается тяжело и насыщенность книги подразумевает повторное прочтение с прочувствованнием деталей. Идеи, поднятые в книге, остаются неразрешенными, только намеченными. В конце только намек на продолжение в эпоху Возрождения.

Развитие темы Христа и Антихриста. Роль народа и правителей в формировании этих фигур. Книга в первую очередь о христианской вере. Сюжет плотно наполнен историческим материалом, поэтому произведение будет интересно тем, кто интересуется российской историей.

Автор в очередной раз пытается соединить небесное и земное. Возможен ли между ними синтез? Фигура Петра I противоречива, сумасбродное в нем сочетается с заботой о будущем России, влекущая за собой самоотверженность. В Петре ярко очерчен Ветхозаветный Бог, он устанавливает законы и безжалостен к неповиновениям. Автор делает акцент в том, что Петр всегда обращается к Отцу Небесному, минуя Сына. Он не понимает роли Сына, милосердие и смирение Христа, ему чуждо, у него другая роль. Если основной чертой героя прошлой книги, Леонардо да Винчи, было созерцание, с тягой к небесному, то Петр I демонстрирует активное действие в окружающем земном мире. Реформируется государственная управленческая структура и армия. В образе Петра, Мережковский обрисовывает одну из идей в христианстве, противопоставляющей рабскому смирению лозунг - «Не мир пришел Я принести, но меч». Меч разделяющий, когда жертвенного пути не миновать.

Церковь теряет свои ведущие позиции, становиться частью государства, на подобии других чиновников. Реформа церкви с одной стороны отдаляет её от лидирующих позиций, с другой, она еще больше деградирует в духовном плане, искажая веру и отстраняя от себя народ, давая народу шанс самостоятельных поисков. На фоне лицемерной и в чем-то предательской роли церкви, возникают различные интерпретации верований в массах. Автор много внимания уделяет религиозным поискам в народе. Вводится специальный персонаж - Тихон, который, на протяжении всего произведения ищет истинную веру. Через Тихона, автор проводит свои идеи, мысли, религиозные и философские поиски. Например, идею Третьего Завета:

Поэтому приключения Тихона, его размышления, поиски веры, здесь одни из ключевых, чтобы понять самого автора.

Царевич Алексей также неоднозначен как и его отец. С одной стороны он с детства избалован няньками и бабками, демонстрирует аморфное, безвольное поведение, не имеет своих стремлений, целей, согласованных с окружающей действительностью, пьянствует и изменяет жене. С другой стороны, на фоне буйной деятельности своего отца, он представляется народу в виде будущего спасителя, как потенциальный наследник престола. И какое-то время он безучастно играть эту роль, плывя по течению событий, доходя в своей пассивности, до предательства отца, его идей. Эту роль он играет в большей степени в виде марионетки влиятельных людей, противоборствующих царю сил. На определенном ходе этой игры, он подставляется под удар и внешне, становится жертвой, страдающим сыном от отца-деспота. В ходе претерпевания страданий, автор наделяет царевича свойствами Христа, агнца, идущего на страдания во имя народа и Отца. Что небезосновательно, народ также имеет мнение, что царевич - страдалец. А отцу он может не помешать, только пойдя на смерть.

Автор наделяет царевича мистическим прозрением, делая параллели с Христом, которым пожертвовал Бог-Отец. И в романе, Петр жертвует сыном, как Бог Ветхого Завета жертвует Христом, отправляя его на крест.

Языческая тема видна как в царской власти, например в виде «всепьянейших соборов», похожих на вакханалию, так и в сектантских отклонениях от христианства в народе, со своими самосожжениями и массовыми оргиями. Язычество, в своих худших проявлениях продолжает жить в людях, не смотря на века христианства.
Тема красоты и культуры, в последнем романе цикла, автором почти не рассматривается, так как не играет особой роли. Эллинская культура вносится в страну в виде статуй и влияний на архитектуру. Статуи больше символизируют рок, чем красоту.

В третьей части заметно усилена роль влияния на события женщин. Это вторая жена Петра I – Екатерина, любовница царевича Алексея – Ефросинья и подруга Тихона – Софья. Отдельно можно выделить оду из руководителей секты - Акулину Мокеевну. Влияния эти не однозначны, они в большей степени зависят от мужчин. Чем самостоятельней и сильнее мужчина, тем положительней влияние, даже противодействующее.

Чернь, народ, в третьей части претерпел эволюцию, в нем проявились элементы творчества и самостоятельности в выборе веры. Но народ очень зависим от её лидеров, склонен к идейному самоуничтожению и вере в светлые идеалы, которыми наделяет не вполне достойных личностей.

Мережковский не дает законченных идей, обостряет противоречия, никуда не завет, не призывает, а предлагает обдумать совместно с ним. В целом, цикл не решает вопроса «соединения неба и земли», любые попытки приводят к диспропорции, к неустойчивости существования, к разрушениям вокруг себя, к одиночеству, так как воспроизводимы только в отдельных личностях, что приводит к изоляции и необходимости существования вне текущего мира. Автор не находит решения в рамках сегодняшнего христианства и приходит к необходимости третьего и последнего завета, завета Святого Духа.

Прочитать эту книгу я решила после посещения музея в Кракове, где я увидела оригинал картины "Дама с горностаем", Леонардо да Винчи; и была поражена датой написания этой картины - 1490 год.
Конечно же при прочтение этого по истине историко-философского труда - мне очень хотелось встретить описание работы Леонардо, именно над этой картиной. Девушка на картине - это мона Чечилия. Далее цитаты:

В книге есть подробное описание жизни не только Леонардо да Винчи, а вместе с тем таких известных личностей как герцог Моро Сфорца, Чезаре Борджа, Микеланджело, Рафаэль, Лев Х - папа Римский, Франциск I - король Франции. Их судьбы влияли и на судьбу Великого художника - автор сделал правильно, что так детально описывал всех кто рядом с Леонардо - это дает в полной мере понять страдания и мытарства изобретателя.
Книга очень неоднозначная. Как на картинах Леонардо святые изображены как обычные люди; так и автор рассказ нам о жизни обычного человека, который мечется от Бога к ереси; с трудом заканчивает начатые работы; имеет романтическую мечту всей своей жизни - создать крылья для людей; одинок и не понят; страдает от любви. Гениальный человек родившейся не в свое время.
Так же примечательным для меня моментом было описание русских послов и их знакомство с да Винчи.

Христос и Антихрист 1000 лет спустя. Из гонимой, церковь становиться «воинствующей и торжествующей». Наряду с эпохой Возрождения процветает Святая Инквизиция. Италия раздроблена амбициозными князьками, которые в случае опасности готовы позвать иностранцев для удержания своей власти, не обращая внимания, что те разграбляют страну. В центре Ватикана процветает распутство, большие ресурсы тратятся на развлечения. Относительная свобода дает толчок искусству и некоторым наукам, особенно если они в услужении у власти. В этом хаосе человеческих чувств, продолжается противостояние Христа и Антихриста, Неба и Земли, Света и Тьмы. И уже трудно разделить их, все смешалось и перевернулось. Когда вершинка иерархии разлагается, народ устремляется по образующим основное течение руслам.

Вновь вспомнили о прошлых Богах, одежда аскетов первых христиан оказалась не по размеру, зато вакханалии Диониса более близки по духу как массам, так и их правителям. И в этом обществе начинают предвещать Антихриста, конечно не из своей среды.

В книге, единственным кандидатом на эту роль, выдвинутым народом и слухами, был Леонардо да Винчи. Большой человек – большая должность. А то, что глаз у него добрый и зла не кому не делал, так это хитрость дьявольская, обольстить хочет и заманить в свои сети. Не даром люди, которые пытались понять его, с ума сходили, а один ученик его даже повесился.

Не просто вмещать противоречия. В буддизме, например, это один из этапов продвижения ученика. В христианстве проще, что решено отцами церкви и Вселенскими Соборами, то и есть истина, а иначе - ересь все это и анафема тому, а в то время – на костер. Леонардо, похоже избежал этой участи, так как служил власти. Хотя ходил по грани, так как власти менялись и можно легко было попасть в немилость. Помогло, что покровительство искусству входило в моду и художникам многое прощалось. Вопросу попыткам вмещения двойственности в книге уделено большое внимание. Отдельные герои произведения с самого начала книги пытаются понять Леонардо, разобраться в нем, что им ведет, свет, или он от тьмы.

Особенно хочется отметить описанный автором образ Леонардо - «не от мира сего».

Как «оставаться неподвижным и ясным», сегодня решают некоторые практики. Леонардо уже владел этим навыком, в своем естественном состоянии. Он был вне происходящих вокруг него событий. Он жил как исследователь окружающего мира, как ученый, в состоянии созерцания.

Это медитация без отрыва от жизни – идеал для многих аскетов.

Неожиданным было описание дружбы Леонардо с Н. Макиавелли. В чем-то у них были одинаковые судьбы, они оба – одиночки и одиноки в мире самоутверждающейся толпы. Где-то они дополняют друг друга, в другом – противоположны и несовместимы. Все эти детали подводят читателя к необходимости умения различать и вмещать. За смутными слухами может скрываться интересная личность.

Философская линия в романе не навязчива, переплетена с сюжетом. Автор на подобии Леонардо при изучении анатомии, разделяет на детали, а потом соединяет, исходя из реальных исторических событий.
Книга с первого прочтения становится любимой, может быть интересна тем, кто интересуется христианством, но не сильно зависит от мнения официальной церкви, а также читателям любящим историю средних веков, жизнеописание людей искусств.
Концовка книги плавно перетекает к будущему продолжению трилогии в России. С удовольствием продолжу чтение про похождения Антихриста в народной молве.

Есть люди, вся жизнь которых - вечный поиск, отчаянное стремление к совершенству. Они - новаторы, гении, пришельцы из других миров и времен. Для них не слишком важно, сопутствуют ли им в пути фанфары или плевки. Их стремление проникнуть в тайны мироздания так велико, что порой вступает в спор даже с инстинктом самосохранения. И, пожалуй, вряд ли кто-нибудь из них колебался бы, предложи им лукавый змей плод с древа познания.

Дмитрий Мережковский написал книгу о человеке, которого я бы назвала олицетворением самой сути итальянского Возрождения. Леонардо да Винчи стал одним из тех немногих, чьи труды были оценены по достоинству ещё при жизни, в странное и смутное время, когда посягательство на бессмертную душу человека, порча и колдовство карались куда суровее, чем покушение на жизнь, когда на алхимиков просвещенное общество взирало куда благосклоннее, чем на ученых, когда было проще простого прослыть колдуном, еретиком и безбожником.

Так что не сложно понять мучительные сомнения, которые терзают мятущуюся душу Джованни Бельтраффио, ученика Леонардо да Винчи. Мастер, который так добр и снисходителен к окружающим людям, не видит ничего зазорного в том, чтобы создавать орудия массового поражения и служить тиранам. Сфорца - так Сфорца, Борджа - так Борджа. Пытливый и беспокойный ум как будто действует вне рамок нравственных категорий.

И вместе с тем Мережковский пишет о да Винчи так, что слова о воскресших богах отнюдь не кажутся причудливой метафорой. Откуда этот исключительный талант и доброта, смирение, покорность, готовность к страданию во имя искупления грехов человеческих? У Леонардо есть ученики, готовые молиться на своего учителя, и недоброжелатели, которые с удовольствием распяли бы мастера на кресте. Будет и Иуда, который предаст, не задумываясь.

В целом, книга могла бы быть дивно хороша, если бы Мережковский нашёл в себе силы не растекаться мыслью по всем генеалогическим древам, которые встретились ему в процессе работы над книгой. Леонардо да Винчи то и дело стараются потеснить персонажи, которым никак не можется оставаться на вторых ролях. Свою минуту славы получат супруги Сфорца и семейство Борджа, Савонарола, Макиавелли, алхимик Галеотто Сакрабоско и даже никому не интересная желтоглазая ведьма Кассандра. Автор то самозабвенно живописует колоритную оргию под патронатом папы Александра, то вдруг вспоминает о своём главном герое - и позволяет ему скромно постоять в сторонке в качестве наблюдателя.

Есть в книге и страницы, которые порядком меня озадачили. До сих пор не могу понять, как относиться к подробному описанию ведьминского шабаша со всей необходимой атрибутикой - нагими ведьмами верхом на домашней скотине, оборотнями, чёрной мессой и прочими мерзостями. Что это было? Явь? Бред? Сон? Игры воспаленного разума? Зачем это было?

Но за исключением подобных экзерсисов Мережковский очень тщательно восстанавливает исторический контекст событий. А пространные выдержки из дневников Леонардо позволяют судить об умонастроениях мастера в тот или иной момент его жизни. Не могу поручиться за достоверность всего, о чем пишет автор, но то же самое я могу сказать о любом учебнике истории. В целом, отдаю должное Мережковскому за его тщательность и скрупулезность, но абсолютно уверена, что написать о Леонардо да Винчи можно было не в пример интереснее. Надеюсь, мне повезет найти такую книгу.

"Боже мой, Боже мой, для чего Ты оставил его?"

Дивная, дивная книга, насыщенная христианскими и языческими древнеримскими и даже старославянскими символами, как вода насыщает хлопок, и оттого тяжелая для восприятия, как мокрая хламида, особливо для неподготовленного читателя, особливо неподготовленная Толстым Львом Николаевичем. Тяжело читать, тяжело думать, тяжело искать аналогии, тяжело воспринимать незнакомые словесные конструкции, тем паче их дюже много. Не уверена, что можно до конца разглядеть все метафоры и аллегории, но хотя бы часть можно попытаться расшифровать и уложить в голове.

Язык, которым пишет Мережковский, также тяжел, словеса его ложатся крупными масляными мазками, падают в голову, как крупные, с кулак, градины и застревают поначалу, потом приходит привычка, и слог смущать перестает, но все равно остается торжественным и велеречивым, не пафосным, нет, но величавым, как Ave Maria и траурный марш. Слова как будто покрыты златом и пурпуром, а на ощупь - бархат и парча. И вообще вся книга мне казалась написанной в траурном ключе, будь то о детстве, о юности, о зрелости, и тем более о старости.

Мне казалось перед чтением, что книга будет только о Леонардо, что автор будет следовать за ним от детства и до самого конца, но нет. Эта книга, скорее, - срез эпохи, срез позднего Средневековья и раннего Возрождения, когда противоречие нагромождалось на противоречие, когда текущее мировоззрение святошества и ханжества пыталось вылезти из вериг и повернуться к Разуму чем-нибудь иным, помимо затянутого во власяницу зада. Отсюда и основная проблематика - как совместить привычное, старое, библейское и дискомфортное, новое, научное. И не сойти от этого с ума. Задача непосильная для большинства современников, для "черни", как высокомерно называет это большинство Маккиавелли.

Вообще эту книгу лучше всего читать, обложившись яндексом, гуглом, гуглкартами, википедией, викимедией и прочими интернетами, иначе не распознать и половины прелести, гм нет, красоты этой книги. Хотя если кто-то знает наизусть то время, то это прекрасно, и я завидую. Что ни персонаж, то личность: покровители Леонардо Франческо Моро и жена его красавица Беатриче, хитроумный интриган Чезаре Борджиа, отец его Папа Александр VI, в юности Родриго Борджиа, сестра его жемчужная Лукреция Борджиа, французские короли, антагонисты Леонардо по замыслу автора - монах-проповедник Джироламо Савонарола, безвестный тогда секретарь Флорентийского Совета Никколо Маккиавелли и враги-художники Микеланджело Буонарротти и Рафаэль Санти. Дух не захватывает?

Книга подана как вязь набросков, не цельная картина, но отдельные эпизоды, выхватываемые автором из жизни то самого Леонардо, то ученика его Джованни, то "друга" Никколо, то самого Папы Римского. Леонардо меж тем то приближается, то удаляется от читателя, но непременно остается в поле зрения, хоть бы иногда и в самом уголке. Вот так посредством косвенных данных, в вечном противостоянии со многими, пишет автор портрет великого изобретателя, мыслителя, и только потом живописца Леонардо Да Винчи. И портрет не всегда лестный. Художник предстает перед нами холодным созерцателем, зачастую беспомощным в мирских делах, с высоты своего разума и интеллекта смотрящего на страсти людей, изучающего людей, как энтомолог изучает насекомых, вечное любопытство гложет его, мимические морщины скорби и радости препарируются, мышцы отделяются от сухожилий, всевидящий взгляд и анатомические рисунки его складываются в какое-то первое средневековое КТ и МРТ. И лишь некоторым удается влюбить его в себя, а женщине (по словам автора) так и вовсе - одной. Мона Лиза Джоконда, гремящий шедевр, вечно живая, вечно юная, со странной невероятной улыбкой.

А природа? Конечно, это распространенный прием, когда по внезапной грозе или ветру можно распознать бурю в душе персонажа, но каковы сами описания? Кажется, сам Леонардо впитал в себя эту природу Флоренции, "...камни и бледное небо... горы, холодные, мутно-лиловые, с широкими тенями, уступами и провалами... и везде пространство, пустота, воздушность." Некоторые отрывки откровенно кинематографические: Леонардо в развевающемся красном одеянии, шагающий ввысь по хребту Монте-Альбано; умирающее солнце в витражах флорентийских башен, черно-белое ар-деко миланских ночей...

И много, много чего еще преподносит нам автор в буквальном смысле умопомрачительной манере: каково быть в тени гения, любить его, подражать ему много лет, но всю жизнь стремиться стать самостоятельной личностью, гениальным художником, к каким моральным предательствам это приводит; о безумствах Инквизиции, читая о которых хочется пойти и тоже что-нибудь поджечь, например, <зачеркнуто цензурой>; о восприятии Да Винчи современниками, прямо противоположным современному, хотя если подумать, каким должен был казаться Да Винчи им, погрязшим в религии, если он и сейчас кажется кем-то невероятным, химерой разума. Отсюда и постоянный вопрос, мучающий и сводящий с ума впечатлительного ученика Джованни: а не Антихрист ли?

И будет много, много схоластических вопросов, и будет много, много дихотомий Иисус Христос vs. Антихрист, и будет много, много размышлений о полетах, крыльях и безднах, из которых автор выводит невероятно трогательный финал. Финал, в котором Мережковский столкнул символы итальянского Возрождения с русской иконописью, и из этого столкновения сделал любопытный вывод. Мне не показался финал религиозным, в смысле толкающим на путь религии, но показался отвечающим на вопрос Джованни, кто есть Леонардо, и ответ этот в финальной цитате книги и в моей рецензии. Наверное, это спойлер, но редкая птица долетит до книги Мережковского и до конца этой рецензии, так что да будет так.

"Вот Я посылаю Ангела Моего, и он
приготовит путь предо Мною, и внезапно
придет во храм Свой Господь, Которого
вы ищете, и Ангел завета, которого вы
желаете. Вот Он идет."

PS Чтобы чуть-чуть снизить градус пафоса можно поиграть в игру "Обыграй пафосное слово":
"пончатый" - это что-то из "Скруджа"?
"паки"- это что-то гавайское (паки-паки)? :)

Первое знакомство с так и не состоявшимся нобелевским лауреатом по литературе (хотя выдвигался не раз). И потому усиленное внимание при чтении обращал на литературность языка, на особенности письменного стиля, на авторские особенности.

Дальше...

Сразу скажу — в этом смысле автор не совсем мой. Слегка тяжеловат стиль, и литературный слог вязок и тягуч, а может иной раз и вычурный немного. Но, в принципе, к этим особенностям привыкаешь быстро, и тогда на первый план выступают события романа и смыслы.

Книга обозначена как исторические приключения. Как-то для меня такое определение не вяжется в одно целое с прочитанным (прослушанным). В том смысле, что истории сколько угодно, но вот является ли это приключениями — сомнительно. Иначе ведь и исторический цикл Дмитрия Балашова «Государи московские» можно причислить к приключениям, да и все прочие художественно-исторические повести и романы. А там и до литературных памятников древности и старины дойдём, и будет у нас «Слово о полку Игореве» тоже приключенческим…

Как мне показалось, Мережковский в этом романе в центр внимания поместил события последней «войны» между уходящими старыми богами Древней Эллады и Рима и христианством. И соответственно, главным героем романа стал Юлий из рода Флавиев, который оставался в этом смысле «старовером», т. е. поклонялся богам эллинским, а когда пришёл к власти, то сделал попытку возродить эту веру среди всех жителей своей империи. Но как мы знаем и понимаем, религиозные войны являются одними из самых беспощадных и жестоких, ибо истово верующие с обеих сторон фанатично вступают в уничтожительную борьбу. Отсутствие веротерпимости не оставляет людям выбора, многие ожесточаются и потому религиозные стычки и войны практически не могут закончится ничьей. Вот и в этом романе победителем оказывается Распятый (как называет его Юлий) и на этом история старых богов заканчивается, их власть пресекается, старые боги умирают и уходят в небытие, оставаясь только упоминаниями в книгах и в истории...

Однако помимо сюжетной стороны роман наполнен ещё и рассуждениями и размышлениями героев и персонажей на самые разные темы. Что помогает читателю освоиться в мире Рима IV века от Р.Х. и глубже понять и взгляды Юлия и суть его неординарной личности. Но самое главное — отчётливее осознаёшь, что процесс смены религий на самом деле длительный и болезненный, что не бывает вот так, что император дал команду и все сразу поменяли веру. Хотя и такие в романе выведены, один из персонажей так прямо и рассказывает, что за непродолжительное время несколько раз переходил из лагеря в лагерь и от веры к вере — что делать, всё это не только божественное, но чисто человеческое дело. И как по мне, так эллинские боги были как-то ближе к человеку в обыденно-бытовом плане, как-то они были среди людей. А может это влияние легенд и мифов Древней Греции?

В общем, чтобы полнее познакомиться с Мережковским, попробую осилить его цикл полностью.