Другой

Автор сделал акцент на том, что есть уникальные люди, не вписывающиеся в общеизвестные существующие сценарии. Согласно произведению, большинство, после смерти, как итога жизни, пригодно только для различных сфер Ада. Какая-то часть просто рассеивается во Вселенной, оставшиеся идут в подобие Рая, Обитель. А исключениям вообще нет места во Вселенной, каким и был главный герой Лёня Одинцов, который попал на послесмертную сортировку душ. Так как места пребывания ему еще не определено, его вернули в жизнь. Но таинственный Аким Иванович дал понять, что путь в сферу Других, Лёне в скорости откроется.

Начало было интересным, интригующим. Но после возвращения с «того света» Лёня попадает в обстановку своих друзей и родственников, которые пытаются вызволить Лёню из апатии послесмертных впечатлений. Они усиленно ищут Акима Ивановича, с которым Лёня общался как «там», так и «здесь». Описывается окультно-эзотерическая среда, своеобразная богема, в числе которых художники, астрологи, экстрасенсы и прочие смутные личности, которые постоянно пили коньяк.

Окультизм включает в себя противопоставление Хаоса и Порядка. С описанием Порядка в романе было «не очень». Ни одной внятной личности, относящейся к Порядку. Даже уникальность Одинцова автором не раскрыта. Ну особенный он, и всё на этом сказано. Кто бы спорил? Всем нам кажется, что мы особенные.
Зато темная сторона расписана в лице нескольких персонажей, тут и убийцы, расчленение на органы, прочие извращенцы и криминальные элементы. Здесь автор показал себя знатоком.
Особенно ярким и в чем-то притягательным, получился образ апологета Хаоса и подручного «Князя мира сего» - Трофима Лохматова.

Полураскрытость темы «Другой» и перекос в темную область нашей жизни, снизила мою оценку данному произведению. Автор сильно сосредоточен на земных грехах, сквозь которые, Порядок, видится чем-то смутным, «вечнонеуловимым», может быть менее привлекательным из-за своих ограничений, от того и получаются «Другие», не нашедшие себя в этой Вселенной. Для которых Хаос неприемлем, а Порядок скучен. Хотя вектор направленности "от Тьмы" в книге присутствует, от твердой почвы Тьмы, которая знает что хочет.

Духовного поиска в произведении я не заметил, здесь больше о растерянности, позыве к свободе от жизни, побег в направлении неведомого, возможно от пресыщения и осознания никчемности окружающего. Это больше похоже на остановку и усиленный поиск Другого, отличающегося от предложений современности.

Это моя первая книга Мамлеева. Читать ещё, пока желания нет, но скорее всего прочитаю. В следующем чтении, уже буду готов к стилю автора.

Стеклянные двери вокзала бешено крутились, не останавливаясь ни на секунду. Казалось, что это ловушки, через которые нужно проскочить, дабы не быть разрубленным. Под герметичным куполом разрывались эхо-хлопушки. Шелест голубиных крыльев, скрипящее колёсико дорожной телеги - всё умещалось на шумовом полотне.
Я, не найдя себе места, пошёл к кассам. Отстояв весьма длинную очередь, неловко обратился к кассовому окошку:
-Девушка, сколько стоит билет до Петербурга?
-У нас нет такого направления, - вполне спокойно ответила блондинка.
-А куда я могу отсюда уехать?
-У вас два варианта, мужчина. Либо покупаете билет на Жёлтую Стрелу, либо на Другой поезд. Куда Вам?
-А во сколько Стрела отправляется?
-Слушайте, вы что, с Луны свалились? Она отправляется всегда.
-Как это "всегда"?
-Слушайте, не морочьте мне голову! Вы брать билет будете куда-нибудь?
Я отошёл в недоумении. Ничего больше не оставалось, как пойти к путям.
От вокзала отходило всего два пути. По одному из них ехал бесконечный поезд. Его голова и хвост покоились где-то за горизонтом, в недосягаемости моих глаз. Над поездом выступал балкон, с которого прыгали люди прямо на крышу бесконечной змеи. Балкон был невысоко, имел очень удобный выступ для прыжка. Я разглядел мужчину - контролёра, собирающего билеты у будущих пассажиров. Среди них было много индусов.
Ничего не оставалось, как узнать что за Другой поезд. Быть может он довезёт меня до Питера. Я развернулся ко второму пути. На нём стоял отполированный, помпезный экспресс. Стоял в абсолютном покое, но, как бойцовский пёс, готовый в любой момент ринуться в даль.
У первого вагона стоял проводник. Уже дедушка, в красивых лакированных ботинках, с жёлтыми очками на переносице. В руках блестела трость.
-Вы ко мне, молодой человек? - поинтересовался он.
-Я не знаю. У меня билета нет. Мне домой бы.
-Ко мне. Сразу видно, что ко мне. А билет и не нужен мне от вас. Он у вас на лоб приклеен, я итак всё вижу. Проходите в вагон.
Я послушно вошёл.
Вагон был пуст. Только дребезжание мотора снизу наполняло его какой-то иллюзией жизни. Я сел на приглянувшееся место. Аккуратный проводник устроился напротив.
-Мне домой надо, в Питер, - рассыпался я в пояснениях.
-Ну, Питера вам не видать. Но не отчаивайтесь. Он вам больше и не понадобится, Питер этот ваш. Пожили там, и хватит.
-А куда меня везут теперь?
-Остановок у нас несколько. Все они необычайно интересны.
-А мне где выходить?
-Этого не знает никто. Даже я. Но вы выйдете там, где надо. Я уверен. В противном случае вас выведут на нужной остановке.
Я оглянулся на пустой вагон. Предположение о том, что меня может здесь кто-то выгнать, вызывало улыбку.
-Знаете, мне это всё не нравится. Я в Питер хочу! Понимаете, Питер! Мосты, Эрмитаж, Достоевский! В Питер!
-Вы так ничего и не поняли, молодой человек, - качал головой седовласый денди.
-Что я должен был понять, сейчас же вези меня в Питер, слышишь, ты?!
-Ты, - он наклонился ко мне поближе, - умер.
Я молча раскрыл рот, ошарашенный его ответом.
Старик не спеша встал и, кряхтя, направился куда-то вглубь состава. В его жёлтых стёклах отражались бесконечные вагоны такой-же Жёлтой стрелы. Наш поезд, со свистом выпустив пар, закрыл двери.

Не каждый день приходится умирать. Если бы это было делом ежедневным, то стало бы банальным и неинтересным: все бы подсмотрели что там по ту сторону и вряд ли бы уже захотели обратно. У человечества больше не осталось бы тайн и секретов, и все просто бы взяли и сдохли окончательно от скуки и безысходности в этом мире, ушли бы в лучший мир и всё бы было хорошо на старушке Земле без вредных человеков, и человекам бы было тоже неплохо, хоть и тоскливо без неё. Однако, не судьба, не так всё просто, надо жить и страдать, жить и искать чего-то другого, например, а уж потом свобода полёта сознания по другим пространствам и бытиям, или кто во что верит.

В очередной раз в русской литературе поднимается вопрос: что делать? Задаёт его уже не Чернышевский. Только если тогда ответ предполагал «революция», то теперь… а что теперь? Тоже революцию? Может и её самую, только теперь эта должна быть метафизическая революция. По прошествию полутора веков, двух мировых войн, сотен локальных конфликтов разного размера и значимости, всё же стало ясно, что менять устройство государства заведомо обречённое дело, если заранее не изменить умов людей.

Очередной элемент мозаики моих несвязных построений: между делом вернусь к С. Франку и его статье «Этика нигилизма». Франк обвинил русскую интеллигенцию в бездействии, пассивности. Чешут языками, понимаете ли, а ничего не делают, надеются на лучшее будущее, пророчат его, книжки пишут, водку пьют и мнго курят, только лучшее будущее не рыбка безмозглая, на наживку само не идёт. Надо меняться господа, а то так и сгниём в чернухе-бытовухе, или распродадут нас всех на органы западным буржуям. Вокруг истеричные барышни, психопаты, бандиты, политики, аферисты и никаких милых пони, радуга вообще теперь стала исключительно с анальной коннотацией, а бабочки лишь продукт галлюциногенов. Плохо, всё плохо, настолько плохо, что даже Достоевский себе такое не представлял в своих лучших работах. И тут, как обычно, я скажу, что книжка совсем не об этом, но на самом деле всё же и об этом тоже. Вообще, тяжело сказать о чём книжка, но в какую-то тоску и декаданс утягивает с головой. Читая её я смотрел на зелёный чай в кружке и думал о том, что водке бы там было уютней.

Ещё дальше, ещё одно звено нелогических построений о книжки с таким же сдвинутым сюжетом: теперь продолжу линию Масодова из «Чертей» (как удачно книги одна за другой пошли всё же, прям одна другую продолжили). Человек перестал надеяться на человека и ждёт вмешательства высшей силы, ибо за те же полтора века после Чернышевского в очередной раз стало ясно, что человек сам не справиться: похоронили Бога, науку, прогресс, историю, цивилизацию… стоп, чёрт! Бога похоронили же, беда. На кого теперь надеяться? Такой и есть парадокс: Бога похоронили, ибо то ли умер, то ли убили сами, но вот надеяться по привычке не перестаём – не на кого больше ведь, не на человека же, а если не на него, то – на кого? Вот она, если коротко, суть всех этих метафизических терзаний: когда человек задаётся вопросом о том «что делать», то он неминуемо приходит к тому, что надо на кого-то надеяться.

Как тут не крути, но выходит, что человек всё прорастерял и на него надежды нет, значит – на Бога, но вот Бога тоже человеки прорастерял и нет его, значит на человека, но. Бесконечная такая зацикленная схема выходит и единственный вариант этот заколдованный круг разорвать это взять и на позиции человека вывести из неё, например, сверхчеловека, то есть другого. И если «Шатуны» ещё шатались туда сюда, то в «Другом» тупик более ощутимо очевиден – немного пошатались, и всё - конец. Человечество заходит в тупик в самом себе.

Почти всё выше сказанное можно отнести и к его книге «Московский гамбит», только будем держать в уме, что там чуточку больше эзотерики, мистики и религиозно-философских размышлений.

Чёрти что творится с поездами на земле русской, как метко заметил в своём рассказе slowreader : то они тебя везут в никуда, то в ад, хотя ты хотел попасть всего-навсего в Новосибирск (или на худой конец в Петушки). Ничего не поделаешь, поезд — такой мощный символ, что отечественные писатели цепляют и цепляют к нему новые вагончики. А уж основателю метафизического реализма сам кто бы там сверху ни был велел это делать, в мамлеевской прозе символ на символе сидит и символом погоняет.

Впрочем, на мощности этих символов крутота романа и заканчивается. Дальше идут эксперименты и вязкое тесто проб и ошибок. Литературоведу и исследователю, впрочем, разгуляться есть где, а читателю простенькому, смертному — многое не понравится. Оборвавшийся в никуда сюжет не понравится. Плохо связанные сюжетные линии (тесно, но плохо!) не понравятся. А тот возмутительный факт, что заявлена метафизика главных героев, а раскрываются они неохотно, а то и вовсе не — вообще заставит кого-то зубами заскрипеть от досады.

А так всё хорошо начиналось. Жуткие сны, где главного героя возят по всем кругам ада (не дантевским, мамлеевским!), а потом и за пределами оного. Какой-то уберчеловек, который потихонечку сводит ГГ с ума. Волнения окружающих... И — бах! — про главного героя мы забыли, пошли околосказания о всех, кто с ним связан, но и про них не договорили, а как только наконец стало понятно, к чему все эти толпы людей и как они связаны, — финал. Без катарсиса.

Основные мотивы творчества Мамлеева проследить можно, если на этом сосредоточиться. Неприкаянность и одиночество личности, дьяволиада и бесовщинка, обязательно где-то ад на горизонте, а то и прямо посередь стола. Попытки героев найти себя и своё место в мире, которые захлёбываются в потоке невнятицы. Нет, это пока что-то ещё не то, не моё, но чувствуется, что автор при желании может жахнуть — мало не покажется. Ещё пара романов для подготовки и возьмусь за "Шатунов". А пока просто проедусь на этом поезде в ад, Новосибирск, лишь бы не в пределы мамлеевского МКАДа. У него там побеспокойнее, чем в аду, будет.

сперва эта книга совсем мне не понравилась — больно уж нарочито странно она написана. безвкусно. но поскольку текст недлинный, я преодолела себя и продолжила читать — и в итоге меня затянуло, а впечатления остались отличные.

СЮЖЕТ
...не слишком важен, но в двух словах: Лёня Одинцов переживает клиническую смерть, и в момент её получает экскурсию по всему мирозданию, от Ада до Рая. но не умирает, потому что, оказывается, он «другой» — человек, чьей душе нет места нигде во всём мироздании. воскреснув в больнице, он так и не приходит в себя, постепенно истончаясь и отдаляясь от мира. а его жена и друзья устраивают нечто вроде паранормального расследования, пытаясь вернуть Лёню в мир и найти его таинственного спутника из поезда, что катал по мирозданию.

КОСМОГОНИЯ
мироустройство книги отталкивается от смутного христианства, но не следует ему в точности — как, впрочем, и подобает русской метафизике. (Мамлеев сам был метафизиком и эзотериком, но прочитать его философские труды руки пока не дошли, поэтому я не знаю, придуман ли тонкий мир «Другого» специально для книги или повторяет повседневные представления автора.)

вот какие остановки проезжает поезд в начале книги:

• Преисподняя;
• Ад ничтожных душ;
• Рассеянные во Вселенной (это где души растаскивает между звёздами);
• Обители (из коих описана одна, обитель «Ожидание», где ты остаёшься человеком и ждёшь, пока твоя душа осознает себя; в общем, это низший Рай);
• и абсолют, который так не называется, потому что его нельзя назвать словами.

  космогония одновременно отчётливо христианская — но завораживающая именно своей индивидуальной спецификой. такие же неоднозначные отношения с христианством сквозят и в остальной книге: герои молятся, но избегают называть Христа прямо; Сатану — тоже, вместо этого его зовут просто «князем»; есть чёткое понятие греха, но грешишь ты скорее перед своим «я», чем перед Богом, а ключевая духовная доминанта — не столько Бог, сколько бессмертие души, к которой вполне можно обращаться и посредством восточных практик.

  ну а больше всего мне понравилось, что человеческий мир в «Другом» часто называют «бред». это не термин, но и не оценочное суждение. просто факт. «он вернулся в бред» тут означает «вернулся в человеческий мир». выразительно.

  РЕЗИНОВОЕ ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ

посреди диалога героиня «так удивилась, что отпрыгнула в дальний угол комнаты», после чего собеседница её теряет из поля зрения — но вскоре находит, и диалог продолжается. масштаб объектов не пытается быть реалистичным (найденный героиней дневник другой героини занимает лишь полторы страницы), время действия — тоже. собственно, маркеров времени часто вовсе нет, как будто течение его невозможно измерить, и длинная сцена укладывается в одну фразу, а короткий эпизод может растянуться на несколько страниц. а когда эти маркеры есть, они порой не по масштабу («шёл двадцать первый век»).

так же нарушается и сама логика повествования. авторский голос вклинивается в действие в скобках в самые неожиданные моменты, сообщая нам вроде бы не к месту, как дразнили героя в школе или какого цвета одежду любила героиня. а иногда и вовсе исправляет у себя неточные формулировки каким-то почти школьничьим тоном (ну, знаете, как когда непонятно, к чему относится местоимение). поломана и структурная логика повествования, неожиданно выделяющая нескольких совершенно побочных персонажей и эпизодических сцен в отдельные небольшие линии, вроде бы никак особо не связанные с главной.

странную логику являют и сами герои. кличка Тараса Ротова — «рот Истины», притом что он, играя в тексте не последнюю сюжетную роль, ртом Истины в нём не выступает ни в каком смысле.

благодаря всем этим постоянным нестыковкам текст как будто мерцает, будто он резиновый и пляшет. знаете, как в мультике «Потец». мерцает сам мир действия. это и логично — мы же находимся в бреду, да и тонкие миры, к которым приходится обращаться за помощью и куда так или иначе стремятся многие герои, не статичны, они неуловимы.

итоговый эффект — крайне интересный. пошлое сравнение, но вынуждена признать, что мне эта книга показалась лучшей возможной новеллизацией картин Линча, у которого тоже ужас может принимать форму розетки, убийство быть гигантскими ножницами, а рука иметь форму танцующего карлика.

***
а ползвезды я сняла за социальное лицемерие. мне было очень интересно почитать, какими глазами смотрит столь необычный художник и автор на нулевые, и я принимаю его позицию, но в конечном итоге книга перебирает с нытьём о том, что духовность потеряна, а искусство распродано. и опять же, ладно бы он просто так думал — но читать это от автора, который весь поздний период СССР прожил в успешной эмиграции, а печататься в России стал только в эти самые бездуховные девяностые, неприятно.

Еще в студенчестве, лет 10 назад, прочел роман "Шатуны", прифигел (начал книгу с вечера, прочел какую-то часть ее, а ночью мне потом снились кошмары, мозг каким-то образом сам генерировал внутри сна схожий стиль повествования) , почитал еще пару-тройку рассказов из сборника "Черное зеркало", снова прифигел и как-то на Мамлеева больше не тянуло...
И вот, будучи на самоизоляции, захотелось мне еще чего-то такого поехавше-веселенького, решил взяться за роман "Другой". Сперва показалось слабовато, но чем дальше продвигался, тем становилось интересней. Спойлерить не хочу, но свой цимес от этой книги я отловил: были и веселящие чудаковатости, были и какие-то умные диалоги героев, сюжет менялся неожиданным образом.
Важно упомянуть, что в отличие от "Шатунов" это более адекватный и доступный для восприятия роман, что как по мне даже хорошо: то есть "Другой" - это типовая мамлеевщина, ты что хотел, то и получаешь, но без передозировки для психики.
Не раз в рецензиях попадалось, что поздние романы Мамлеева более "приглаженные", так вот меня таковая приглаженность скорее радует. Обязательно прочту у данного автора что-нибудь еще.

Мамлеев. Другой.

С удивлением обнаруживаю в себе ясность любви к такого рода сюжетам, фантастическим, непохожим ни на что. Метафизическим.

Других в этой книге наверное много, если не все, но есть основные ДРУГИЕ.
Многообещающее начало с поездом и ОДИН(цовым) Леней, как причиной, вокруг которого насаживается сюжет, всех движений всех героев романа - в середине вязнет в бытовую и полукриминальную возню.
Несколько моментов:
Прямым текстом автор впихивает, иногда довольно неудачно, таких классических мистиков от литературы как Достоевский, тут от него несколько отсылок в виде слезинок младенца (вставлено пошло), калькируются еще некоторые моменты, вроде как вводится идиот.
От Гоголя остается намек на метафизичность, хотя Гоголь тут видимо сидит в уме автора без четкого проявления.
Блок - ну куда без него?
Несомненно еще одно - роман насыщен кошачьими, и коты и кошки постоянно присутствуют в больших количествах, прямо, иной раз вставляются что бы сюжет как то связать.
Отсюда, от котов, к Алене и Лохматову, с его малиной в лесах, и мистической картиной Алены один шаг до Воланда и Маргариты. Во всяком случае для меня просился именно такой вид.
Итог.
Роман наполнен фантастическим рассуждениями о космическом хаосе, поиске не то авантюриста, не то ИНОГО человека Акима Иваныча, Достоевский как печать на челе у автора (Мамлеева), Гоголь как незаметное присутствие, Булгаков выпирает вычурно и пошловато.
Читалось с интересом.
Закладка фразы (уж очень картина показалась вкусно описанной):
На подоконнике - герани,на столе - несколько книг, главным образом о смерти, и две бутылки водки, буханка черного хлеба.
МЕТКИ: Мамлеев

Метафизическая книга обо всем сразу и ни о чем конкретно. Книга ставит перед читателям вопросы, рассуждает о них, но всегда понятно, что никаких ответов не будет из за этого весь смыл прочтения книги теряется. Пишет автор, пишет, без сюжета, без искры, рассуждает о вечном, о злом и добром, как картину пишет, не зная конечного результата, просто творит. А вот, что получилось, это наверное только критики здраво рассудят, т.к. мне обыкновенному читателю, данная книга не понравилась. Не то чтобы совсем, но не было интереса, увлечения книгой. Иногда книга вызывала мысли о вечном, о бытие, о жизни, о смерти, именно поэтому у неё средняя оценка, а не меньше.

Есть такие писатели, которым веришь больше, чем себе. Вот Юрий Мамлеев для меня таков: читая его романы, я понимаю, что есть другой мир - нематериальный и его грани, как вселенные, и есть жизнь вечная, и это правда. Это что касается любой страницы, романа, рассказа - всего, что написал этот автор. В романе "Другой" я вижу противопоставление желаний и сокровенного желания. Современный мир деградации и развращения, до отказа пичкая первым, постепенно, очень продуманно и тотально, стирает даже память о сокровенном желании, искусно заменяя его множеством мимолетных и реализуемых желаний-хотений. Подменяя дружбу общением, любовь отношениями, знания образованием и т.п. И здесь нельзя выбирать. Вот об этом этот роман. В романе изнутри показано, как живые люди в наше время (почти наше - роман издан в 2006) живут, но все равно оставляют за собой сакральное измерение. И как это полностью все преобразует в их жизни: у мира появляется глубина, они по-другому дружат, есть интерес и вкус к жизни, есть Бог в душе. Сам Юрий Витальевич писал, что задумывал роман, как "гимн сострадания и любви" и это у автора получилось без каких-либо литературных приемов, буквально, прямым текстом.