Черный обелиск

Некоторые запавшие мне в душу цитаты. Жаль, что по ходу книги делала совсем мало отметок.

«Ну, а что бы ты сделал, зная, что умрешь через неделю?
— И тогда не представляю.
— Ведь что-нибудь ты бы сделал? Ну, а если бы у тебя был в запасе месяц?
— Вероятно, продолжал бы жить, как живу теперь, — говорит Георг. — Иначе у меня весь этот месяц было бы такое чувство, что я до сих пор жил не так, как следовало.»

«жизнь, хорошая или плохая, все равно есть жизнь, это замечаешь, только когда вынужден ею рисковать".

«— Нет никакой причины, чтобы бежать, Рудольф, и никакой — чтобы возвращаться. Все двери одинаковы. А за ними…
Она смолкает.
— Что за ними, Изабелла? — спрашиваю я.
— Ничего. Есть только двери.»

Что мы тут делаем? Почему я торгую надгробными памятниками? Почему мы должны жить в Верденбрюке и
драться в кафе "Централь", вместо того чтобы снарядить караван в Тимбукту и с носильщиками, чья
кожа цвета красного дерева, пуститься в дали широкого африканского утра? Почему мы не держим
бордель в Иокагаме? Почему мы не плаваем наперегонки с пурпурными рыбами в алом свете таитянских вечеров?
Почему мы не находимся на островах Надежды и не спим с женщинами, которые пахнут корицей и чьи глаза
становятся белыми, когда мы их оплодотворяем под Южным Крестом, и они издают крики, словно попугаи и
тигры? ...

Духота позднего лета повисла над городом, курс доллара поднялся еще на двести тысяч марок, голод усиливается, цены подскочили, а в целом — все очень просто: цены растут быстрее, чем заработная плата, поэтому та часть народа, которая существует на заработную плату, жалованье, мелкие доходы и пенсии, погружается все больше в безысходную нужду, а другая захлебывается в неустойчивом богатстве. Правительство же ничего не предпринимает. Инфляция для него выгодна: благодаря ей оно аннулирует свои долги, а что при этом оно теряет доверие народа — никто не замечает.

Не все больные следят за церковной службой. В задних рядах многие сидят неподвижно, сидят, словно окутанные грозной печалью, как будто вокруг них лишь пустота, — впрочем, может быть, так только кажется. Может быть, они пребывают в совсем других мирах, в которые не проникает ни одно слово распятого Спасителя, простодушно и без понимания отдаются той музыке, в сравнении с которой звуки органа бледны и грубы. А может быть, они совсем ни о чем не думают, равнодушные, как море, как жизнь, как смерть. Ведь только мы одушевляем природу. А какая она сама по себе, может быть известно только этим сидящим внизу душевнобольным; но тайны этой они открыть не могут. То, что они увидели, сделало их немыми. Иногда кажется, что это последние потомки строителей вавилонской башни, языки для них смешались, и эти люди уже не могут поведать о том, что увидели с самой верхней террасы.