Черный обелиск

Слава Богу, что завтра воскресенье. - говорит он. - Никакого нового курса на доллар не будет. Единственный день недели, когда инфляция приостанавливается. Конечно, господь Бог не это имел в виду, создавая воскресенье.

- <...> А сколько существует слов! И кто их все придумал?

• Запутавшиеся люди.

Я опять забыл. Неожиданные мысли часто забываются.

Нежная и дикая,мимоза и хлыст,как безумен я был,желая владеть тобой! Разве ветер запрешь? Чем он станет? Затхлым воздухом.

У нас республика, но судей, чиновников и офицеров мы в полной неприкосновенности получили от прежних времен.

Это были для меня чудесные дни: каждого человека, которого я терпеть не мог, я отправлял на тот свет и рисовал его надгробие.

Одиночество не имеет никакого отношения к тому, много у нас знакомых или нет.

... Прощай. Поэту вечно будет непонятно, что даже красота, отмеченная совершенством, подвластна, как и все, законам рока и также смертна! Счастливого пути!

"Отними у военных мундир - и не найдётся ни одного человека, который захотел бы стать солдатом."

Вот почему мы ушли на фронт девственниками, и семнадцать из нас пали, так и не узнав, что такое женщина.
Вилли и я потеряли потом невинность в Хутхульсте, во Фландрии, в каком-то кабачке, причем Вилли заразился триппером, попал в лазарет и таким образом избежал участия в сражении во Фландрии, где пали семнадцать девственников. Уже тогда мы убедились, что добродетель не всегда награждается.

"Если бы близкие при жизни иного покойника хоть наполовину так заботились о нём, как тогда, когда им от этого уже нет никакой пользы, трупы наверняка охотно отказались бы от самых дорогих мавзолеев."

"В тепле все оттаивает - даже кошелек."

Великое пиршество дождя там в полном разгаре, зеленая оргия оплодотворения, бесстыдная и целомудренная.

– Терпимость, господин викарий, – говорю я, – это вовсе не анархия, и вы отлично знаете, в чем разница. Но вы не имеете права допустить ее, так как в обиходе вашей церкви этого слова нет. Только вы одни способны дать человеку вечное блаженство! Никто не владеет небом, кроме вас! И никто не может отпускать грехи – только вы. У вас на все это монополия. И нет иной религии, кроме вашей! Вы – диктатура! Так разве вы можете быть терпимыми?
– Нам это и не нужно. Мы владеем истиной.

Мне бы еще хотелось быть глупым, лучезарно глупым. В наше время это величайший дар.

А все, чему до сих пор меня научила жизнь, - это ценить терпимость.

Вероятно, все мы боимся, как бы не наговорить громких слов. С их помощью люди так нестерпимо много налгали. Может быть, мы боимся и наших чувств. Мы уже не доверяем им.