Черный обелиск

В двенадцать лет каждый человек – гений. Он теряет свою оригинальность лишь с наступлением половой зрелости, а она – довольно унылый суррогат утраченной свободы духа.

- Разве камни - живые? - Ну конечно. Они самые живые. Настолько, что они вечны.

Прав всегда тот, кто лежит с женщиной.

Смерть одного человека - это смерть, а смерть миллионов - только статистика.

-Вы в винах разбираетесь?
-Плохо, - отвечаю я.
-Научились бы. Пища и питье - дары господни. Следует наслаждаться ими и знать в них толк.
-Смерть, наверное, тоже дар господен, - отвечаю я и смотрю в темный сад. Поднялся ветер и клонит черные кроны деревьев. - А разве смертью тоже следует наслаждаться и знать в ней толк?

– Какие вы еще мальчишки! – замечает Рене, покачивая головой.
– И хотим остаться ими. Стареть – дело самое простое.

… я на войне растерял немало буржуазных предрассудков, однако это породило во мне лишь некоторый цинизм и отчаяние, но не дало чувства превосходства и свободы.

Прав всегда тот, кто лежит с женщиной в постели

- Нет никакой причины, чтобы бежать, Рудольф, и никакой - чтобы возвращаться. Все двери одинаковы. А за ними...[...] Ничего. Есть только двери, а за ними ничего нет.

Никогда не предпринимай никаких сложных ходов, если того же можно достичь гораздо более простыми способами.

Однако камни и бетон, как видно, долговечнее, чем люди и множество их деяний.

Пройдет немало времени, прежде чем перестанешь вздрагивать, хотя бы механически, как лягушечья лапа от гальванического тока. Только если окончательно расстанешься с человеком, начинаешь по- настоящему интересоваться всем, что его касается. Таков один из парадоксов любви.

У нас республика, но судей, чиновников и офицеров мы в полной неприкосновенности получили от прежних времен. Чего же ждать от них?

Оба креста поблескивают на своих цоколях в утреннем солнце, как символы вечности,– отполированные породы некогда пылавшей земли, теперь остывшие, обработанные и готовые сохранить для потомства имена какого- нибудь дельца или спекулянта, ибо даже мошеннику хочется оставить хоть какой- то след на нашей планете.

Моя комнатенка полна теней и отблесков, и вдруг одиночество, словно обухом, оглушает меня из- за угла. Я знаю, что все это вздор, и я не более одинок, чем любой бык в бычьем стаде. Но что поделаешь? Одиночество не имеет никакого отношения к тому, много у нас знакомых или мало.

— А когда можно считать себя взрослым?
Лиза думает.
— Когда начинаешь больше думать о себе, чем о других, — хрипит она и с дребезгом захлопывает окно.

Никогда не усложняй того, что можно сделать просто.

Приключением становится все, что уже позади. До чего меня это бесит! И чем страшней впечатление, тем ярче и привлекательней оно в воспоминаниях.

…раньше мы жили хорошо, теперь живем плохо —подать сюда старое правительство! На самом деле все иначе: сегодня мы живем плохо, потому что у нас было это самое правительство — к дьяволу это правительство!