Пятьдесят лет в раю: Роман без масок

Роман охватывает период с 1958 года, когда в печати впервые появились стихи Руслана Киреева, по 2007-й, в котором была завершена эта книга. В ней на широком общественно-политическом фоне запечатлены события личной и творческой жизни автора, большинство из которых нашли отражения в его художественных произведениях. Теперь с их героев сняты маски, и они (вернее, их прототипы) представлены перед читателями такими, какими были в реальной жизни, под своими собственными именами. Каждому году посвящена...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,8

4 оценки

5
75%
4
25%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 4Хотят прочитать 15

Рецензии

_Yurgen_15 июня 2017 г.
Райские кущи
«Всегда на отшибе где-то, всегда сам по себе, причем отнюдь не добровольно, а в силу характера и обстоятельств»

«Что сделало нас такими? Годы брежневского безвременья? Нет, пессимизм и пассивность пришли раньше – в миг зачатия нашего»
Печальная книга… При чтении вспоминалась «Книга прощаний» Ст. Рассадина. Тем не менее, произведение очень искреннее, написанное с пониманием и тактом по отношению к окружающим, беспощадное – к себе. Таких ироничных (прежде всего по отношению к автору) воспоминаний я встречал мало.
Руслан Киреев – писатель, не известный широким читательским кругам, до знакомства с его мемуарами я вообще о таком писателе не слышал. Однако сам автор знал В. Розова, В. Астафьева, В. Лакшина, С. Залыгина, И. Грекову, ныне здравствующих В. Маканина, Л. Аннинского… Их портреты чередуются с главами, посвящёнными отдельным годам. Всего этих лет набралось 50, те самые полвека в литературном раю. Жизнь в литературе для Киреева – рай при всех издержках. Он благодарен всем людям, с которыми его свела судьба писателя, редактора, преподавателя.
Стиль автора очень сдержанный, но оценка того или иного человека или события вам будет ясна, пусть она и не сразу очевидна. Сарказм Киреева – жёсткий, но в отличие от мемуаров Войновича киреевский подход к окружающим более снисходителен.
Автор хладнокровно описывает советскую действительность, не скрывая ни плюсов, ни минусов:

«Год двадцать девятый. 1986
<…> Начнем с того, что время было особое, «глуповато-восторженное»…»
Но минусов, надо сказать, больше; впрочем и «новые» времена Киреев не жалует. Безжалостна оценка себя в контексте собственного поколения, в том числе и поколения писателей, т.н. «сорокалетних» (Проханов, А. Ким и др.):

«…Но мы родились, и наш первый крик, и первые слова наши, и первые вопросы, которые ни один взрослый задать не посмел бы, пресекались то громом аплодисментов, что рвались из черной тарелки репродуктора, то испуганным шиканьем»
Автор делает подробный обзор собственного творчества, видимо, уже не ожидая, что критики будут о нём высказываться сегодня.
У него есть вкус к мировой и отечественной литературе: на страницах книги – Стендаль, Сервантес, Свифт, Шамиссо, По, Фриш; Пушкин, Батюшков, Тютчев, Гоголь, Достоевский, Чехов, Чуковский и многие другие. Это видно по тому, как он умеет её анализировать, привлекать не только хрестоматийные произведения, но статьи и письма, находить неожиданные ракурсы и смыслы.

«Мы прятались кто куда, чаще всего по своим компаниям, о которых очень точно сказал Евтушенко: «Компании нелепо образуются». И добавил: «В одних все пьют да пьют – не образумятся…»
Читать далее
9
469
cat_on_the_shelf12 сентября 2025 г.
"Эпоха оказалась короче жизни"
Фраза про эпоху принадлежит Валерию Попову, герою одного из "крупных планов". В книге много других цитат, в прозе и стихотворных, но эта мне показалась бьющей не в бровь, а в глаз. 50 лет в раю - это 50 лет в литературе, с 1958-го до 2007-го года, когда писателю исполнилось 66 лет. Все основное автор к тому времени уже написал, и созданием мемуаров подводил итог не только своего творчества, но и жизни.
Жизнь сложилась не так уж плохо - своевременная "творческая путевка" в санаторий для лечения туберкулеза и обращение в редакцию локальной симферопольской газеты избавили начинающего писателя от автодорожного техникума, ада цифр, чертежей и точных наук. Затем были учеба в литературном институте, работа в "Крокодиле", жилье в Подмосковье, квартира в Москве, брак, рождение двух дочерей, изданные книги, поездки в разные уголки СССР и вояжи за границу. Без шероховатостей не обошлось - произведения автора критиковали за недостаточную идейность, за выбор поднятых тем, но он не попал под масштабные "репрессии". Впрочем, и на вершину писательского мастерства Руслан Киреев тоже не поднялся, однако, никогда не писал "в стол", признан как редактор и преподаватель. В семейной жизни изначально не был счастлив - жил без отца и по сути, без матери, у бабушки, но имел родственников, которые его любили и понимали; удачно женился, жена стала одной из первых читательниц. Так чего же ему не хватило, чтобы ощутить полноту и радость жизни?
Первая причина - дело в том, что Руслан Киреев жил и продолжает жить (по крайней мере, известий об его смерти нет - он 1941 года рождения и сейчас, в 2025-м, находится в весьма преклонном возрасте) в непростое время. Он застал трансформацию советского строя в то, что мы имеем сейчас, пережил нескольких генеральных секретарей (учился еще при Хрущеве), президентов, войны и перевороты, крутые экономические виражи. Внешнее влияет на внутреннее, но вот с внутренним (вторая причина) все очень непросто - с детского возраста писателю свойственна рефлексия, он обдумывает себя, жизнь, других людей, анализирует страхи, все подвергает сомнению, мучительно "пережевывает" каждый свой шаг, жест, слово, ищет место в жизни. Кроме того, он нервен, стеснителен, страдает бессонницей, перфекционист, идеалист, как многие советские граждане. Все прототипы произведений Киреева - реальные люди, будь то родственники, коллеги или случайно увиденные персоны. Некоторые несбывшиеся сюжеты он продолжает в книгах - к примеру, встретил в поездке симпатичную молодую девушку, невинно и весело провел с ней время - и поставил эксперимент с соблазном в романе "Победитель". Также, с детских лет писателю был свойственен интерес к смерти, и она часто "мелькает" в его книгах - иногда фоном, иногда - как полноценная и бессловестная участница повествования. Все это не дает никаких шансов ощутить детское, бездумное, и главное, длительное счастье.
Значительная часть книги отведена "препарированию" автором собственных произведений - кто был прототипом, как и когда это было написано, что имелось в виду. Это не выглядит неуместным - проза Киреева-прозаика несколько отличается от стиля Киреева-мемуариста. Ведь он еще и опытный журналист, поэтому пишет по делу, без прозрачных намеков. Однако, как в прозе, в мемуарах чувствуется где тоска, где ностальгия, где сожаление о сделанных ошибках. Книга разделена на периоды-десятилетия - и везде, кроме последнего, присутствуют главы про каждый год и портрет "крупным планом" кого-то из творческих людей, писателей и поэтов, начиная с Алексея Малина, с которым автор жил рядом, и заканчивая (почти) Ириной Роднянской (технически, последний из творцов - Чехов, но с ним автор по понятным причинам лично не встречался). Портреты очень теплые, почти во всех своих современниках Руслан Киреев замечает черты, которыми они могли бы гордиться (легкое перо, чувство юмора, деловые качества, отзывчивость, доброту). Черную краску он приберег для себя, немного оставив для чиновников от искусства, любить которых сложно.
О книге в сети не так много рецензий (из них, кроме здешних, определенно стоит внимания отзыв spl на сайте Лабиринта); я присоединяюсь к тем читателям, которым не хватило портретов участников и фото из семейного архива Руслана Киреева (но, может, он сам не хочет его показывать). К примеру, я могу представить Солженицына, Рубцова, Евтушенко, Ерофеева и автора "Альтиста Данилова", часть упомянутых вне "крупных планов" персоналий; остальные для меня сливаются в не очень понятную массу (я училась на факультете иностранных языков, и в обязательном порядке читала книги лишь на английском). Собственно, и на прозу Руслана Киреева я наткнулась случайно; моей семье были не по карману толстые журналы, да и темы в них были, мягко говоря, не детские и не попсовые. Книга может расширить кругозор тем, кто не представляет, какова была культурная жизнь в СССР "после Сталина"; люди "в возрасте" узнают тех, кого искали, читали и обсуждали, будучи моложе. Но читать ее вовсе не просто - и из-за объема информации, и из-за грустных посылов - идей об одиночестве, затухании творчества, так и не найденном месте в жизни, безверии, "влечению к смерти". Эти темы "красной нитью" проходят через всю книгу, и если восприятия юности перебивают все своей свежестью, то старость не щадит рассказчика. Тем не менее, читать книгу стоит - чтобы поучиться у автора литературному мастерству, прикоснуться к реальной истории, победам и поражениям живого человека. Сам автор, конечно, смертен, но тайны человеческой души вечны. Здесь они немного приоткрываются, и благодаря искусно расставленным акцентам, подсвеченным эпизодам и мелочам мы можем лучше понять себя и других. Художественная проза Киреева, несмотря на "спойлеры" в мемуарах, также стоит вдумчивого прочтения.
Читать далее
8
88
elena-shturneva24 сентября 2013 г.
С сожалением дочитала 622-х страничную книгу Руслана Киреева "50 лет в раю. Роман без масок".
С сожалением, потому что книга замечательная!
Книга, которую несомненно, стоит прочитать всякому, кто интересуется русской литературой: столько интересных и живых подробностей, целая эпоха предстаёт во всём многообразии, сколько имён, ныне, к сожалению, забытых (Борис Балтер, Сергей Наровчатов, Георгий Семёнов, Евгений Дубровин, Борис Примеров, Сергей Бодров-старший).
Начало отсчёта пребывания в раю автор ведёт со дня первой публикации своих стихов в местной симферопольской газете в 1958 году..
Пять разделов книги: первое десятилетие, второе и т.д. посвящены событиям личной и творческой жизни автора, людям, с которыми судьба сводила Киреева на протяжении полувека. Он вспоминает о начале своей литературной деятельности в качестве поэта-сатирика, о работе в журнале "Крокодил", журнале "Новый мир", где он проработал много лет заведующим отделом прозы, об учебе в Литературном институте, где сам преподает уже 25 лет, о жене, дочерях.
Так называемые погодные записи заканчиваются ярким мазком, "Крупным планом": подробным рассказом о том или ином человеке, оставившем заметный след в судьбе автора. С радостью увидела имена Ирины Полянской, Анатолия Кима, Игоря Дедкова, Николая Рубцова, Виктора Астафьева, Льва Аннинского и многих других любимых авторов.
"50 лет в раю. Роман без масок" - удивительная книга ещё и по тому, насколько автор безжалостен к себе, своим промахам, недостаткам; и насколько бережен и доброжелателен, когда пишет о друзьях, коллегах, родных.

"Крупным планом": Виктор Астафьев:
"В 2000 году «Новый мир» учредил премию имени Юрия Казакова за лучший рассказ на русском языке. Астафьев прочитал об этом и, посылая «Пролетного гуся», написал, что хотел бы участвовать в конкурсе. «Впервые в жизни», – прибавил он. А потом еще и по телефону повторил, смущаясь: «Впервые…»
Я твердо пообещал, что рассказ участвовать в конкурсе будет. Но не уточнил, что не в этом году, а в следующем: в первый же год давать новомировскую премию за новомировскую публикацию было все-таки неловко.
Придержав немного рассказ, чего прежде не делал никогда, поставил его в первый номер того самого «следующего» года, и он единогласным решением жюри получил премию. Это случилось через полтора месяца после смерти Астафьева. Еще не разошлись члены жюри, а я уже звонил в Красноярск Марии Семеновне, с которой мы, бывало, подолгу беседовали, прежде чем она передавала трубку мужу. Последний раз добирался до телефона очень долго. Но добрался-таки. Поблагодарил за публикацию и никак не прореагировал на то, что «Пролетный гусь» участвует, как и хотел он, в конкурсе…
Теперь передавать трубку было некому. Услышав о премии, Мария Семеновна заплакала…"
Читать далее
8
257

Все рецензии

Цитаты

_Yurgen_19 июня 2017 г.
«В этом вся Роднянская. <…> Когда появились первые сочинения Акунина, он проглатывала их в один присест, но самой захватывающей тайной в этих небольших романах была тайна их авторства. И сколько же веселого торжества было на ее лице, когда разгадала: Чхартишвили! <…> Заплакала, когда при ней грубо, почти оскорбительно отозвались о Егоре Гайдаре…
Я не поклонник ни Гайдара, ни тем более Акунина, все более уподобляющегося Максиму Галкину, но я завидую ее умению восхищаться…» (С. 588).
4
249
cat_on_the_shelf11 сентября 2025 г.
О чем, думаю я теперь, эта вещь? Об исходе человеческой жизни. Об обострённом слухе уплывающей в небытие личности. О молодости, которая приходит в мир, играя и смеясь, дабы покорить его, и о старости, которая взирает на теснящих ее юных весельчаков то с опаской, как мой герой, то с грустной приязнью.
2
15
cat_on_the_shelf11 сентября 2025 г.
Если угодно, безымянный герой мой - своего рода эстет; у него безупречное чувство пространства. С болезненной остротой ощущая все лишнее, стремится это лишнее убрать и лишь в случае крайней нужды допускает к себе что-то новое - неважно, одушевлённый это предмет или нет.
2
18