Маленькие трагедии. Мастер книжной иллюстрации Владимир Фаворский

Издательство "Фортуна ЭЛ" продолжает серию "Книжная коллекция", в которой собраны лучшие образцы литературы и книжного искусства. В настоящее издание включены "Маленькие трагедии" А.С.Пушкина: "Скупой рыцарь", "Моцарт и Сальери", "Каменный гость", "Пир во время чумы". В 1961 году блестящий книжный график В.А.Фаворский подготовил иллюстрированное издание произведений А.С.Пушкина, которое стало одним из лучших образцов книжного искусства XX века. "Маленькие трагедии" - последняя работа Фаворског...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

2,3K оценки

5
48%
4
37%
3
13%
2
1%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 3260Хотят прочитать 824

Рецензии

boservas
22 апреля 2020
Восславим царствие Чумы
Идеальное чтение во время самоизоляции. Сейчас, в связи с известными обстоятельствами, востребованными оказались произведения об эпидемиях, от "Декамерона" Боккаччо и "Алой чумы" Джека Лондона до "Вонгозера" Яны Вагнер. Можно собрать целую тематическую эпидемиологическую библиотеку, что, в принципе, реализовано на нашем ресурсе в соответствующих подборках.
И все же, небольшую пьесу-поэму нашего самого главного классика, я бы в данном контексте обозначил как ключевое произведение. В нем сходятся три временных пласта, которые, накладываясь друг на друга, обозначают глобальность и вневременность проблемы, с которой мы сейчас столкнулись.
Три времени, присутствующих в пьесе: прошлое - события происходят в 1666 году в Лондоне; настоящее для автора и прошлое для нас - эпидемия холеры в России в 1830 году, будущее для автора, настоящее для нас - сегодняшняя пандемия коронавируса. Почему я говорю, что в пьесе присутствует наш коронавирус, да потому что мы читаем её сейчас, ведь в каждом произведении присутствует его читатель, потому книги и старятся, что читатели начинают видеть их по иному. Сегодняшнее прочтение "Пира во время чумы" неотделимо от новостных передач и интернет-сайтов с информацией об эпидемии.
Вольный перевод поэмы Джона Вильсона "Чумной город" переносит читателей в Лондон 1666 года, в котором бушевала Великая чума, унесшая жизни более 100 тысяч жителей столицы. Между прочим, всё в этом мире старо, как он сам, знаменитые маски с длинными носами носили только "эпидемиологи" тех времен, а все остальные ходили по улицам, прижимая к носу и рту носовые платочки - своеобразная аналогия сегодняшних санитарных масок. Так же существовал и карантин, он был 40-дневный, семья, в которой обнаруживался чумной больной, запиралась в доме на 40 суток, возле дверей ставился караульный, и никого не волновало, что будут кушать и пить запертые, никакой интернет-доставки не существовало.
Работал над пьесой Александр Сергеевич во время своей знаменитой Болдинской осени 1830 года, которая стала возможной благодаря холерному карантину. Чувствуете, снова - карантин. А чем же занимался Пушкин во время карантина, писал стихи и пьесы, думаете вы? Это да, но это - вторично, первично же то, что Пушкин "сидел дома" - занимался самоизоляцией. Думаю, вы не станете осуждать меня за эту иронию, но вот так получается, что Александр Сергеевич собственным примером провозглашает нам через века - "сидите дома". Как бледно на его фоне выглядят Хабенский и Хаматова с их призывами.
Ну, а сегодняшний день подтверждает правоту Вильсона и Пушкина, когда люди слишком напуганы, когда они устали ждать своей очереди, срывает предохранительный кран и появляется желание бросить вызов болезни и смерти. Чем не пир во время чумы пресловутая распиаренная в новостях вечеринка в Екатеринбурге, или что-то подобное ей. Вот и несколько лондонцев, героев пьесы, не согласны умирать раньше времени, ведь отказ от настоящей жизни во имя выживания, уже есть торжество смерти. Конечно, её можно так перехитрить, хотя и никаких гарантий нет, но ведь можно же жить, жить на полную катушку, пока ты жив! Вот философия Председателя и его соратников.
Примечательно, что два самых мощных отрывка из произведения - песни Мери и Председателя, не являются переводом, а написаны самим Пушкиным. В них-то и заключаются главные идет произведения: песнь Мери - гимн любви, способной одолеть самую смерть, песнь Председателя - гимн в честь чумы, вызов, брошенный судьбе и року. Как завораживающе звучат бессмертные строки:

Когда могущая Зима,
Как бодрый вождь, ведет сама
На нас косматые дружины
Своих морозов и снегов...
Но этот "гимн чуме" звучит как обещание победы над нею, чума сравнивается с зимой, которая, как бы сурова она не была, сама обречена на смерть. Чувствуется библейский мотив "смертию смерть поправ".
Но, как только повеяло Библией, тут же появляется священник, призывающий прекратить безумный пир, покаяться и принять неизбежное. Но вся суть религии в страхе человека перед смертью, а эти люди, живущие последний, самый яркий день своей жизни, смерти уже не боятся, и слово священника не властно над ними. Но заключительные слова, обращенные священником к Председателю, говорят о том, что и он сам не знает, как быть и как относиться к происходящему:

Спаси тебя господь!
Прости, мой сын.

Читать далее
203 понравилось
5
6K
boservas
12 ноября 2020
Пушкин в роли мифотворца
Это последняя из пушкинских "Маленьких трагедий", на которую я пишу рецензию. И тот факт, что её я откладывал дольше остальных лучше всего говорит о том, что она является самой сильной и сложной из всего драматического цикла. Считается, что "Моцарт и Сальери" - это о зависти. Да, безусловно, о зависти, но не только о ней, еще это и о природе творчества, и о различиях этой природы.
Но эта пьеса ни в коем случае не о Моцарте и не о Сальери. Этих композиторов в пьесе нет, есть их маски, некие абстрактные образы, с помощью которых поэт пытается исследовать мучающие его вопросы творчества и гениальности. Образ Сальери, созданный Пушкиным, не имеет ничего общего с личностью реального Сальери, который никогда не завидовал Моцарту, просто по той причине, что они писали совершенно разную музыку. Для Сальери Моцарт никогда не был гением, да он и для современником гением не был, признание его гениальности придет через несколько лет после смерти.
Но самое интересное, что и пушкинский Моцарт далек от себя самого, реальный Моцарт не был таким уж баловнем судьбы, совершенно чуждым реалиям жизни, он был неравнодушен к славе, к мнению о нем, откровенно домогался признания.
Но Пушкину был нужен контраст, и он создал его, представив две диаметрально противоположные фигуры. И здесь произошло самое настоящее чудо - сила гения Пушкина создала миф, который обрел силу истины. Большинство читателей, далеких от исторических составляющих описанной ситуации, довольствуются созданными образами, и принимают беспечного "солнечного" Моцарта и зловещего "тёмного" Сальери. Да, у Пушкина было основание для создания такой конфигурации, одна немецкая газета опубликовала статью, в которой говорилось, что на смертном одре Сальери признался в убийстве Моцарта, но никаких подтверждений не последовало, и сейчас у историков есть вполне четкое представление, что ничего подобного не было, то есть, Пушкин имел дело с тем, что сейчас называется фейком, но этот фейк его вдохновил на создание одного из сильнейших литературных произведений русской, да и мировой тоже, литературы. Как тут не вспомнить ахматовское "когда б вы знали из какого сора..."
Конфликт, представленный в пьесе: с одной стороны - трудолюбивый, фанатично преданный музыке, Сальери, с другой - воздушный, беспечный, "поцелованный богом", Моцарт. Один трудится не покладая рук, другой рождает шедевры походя. Один вымучивает свою музыку, другой просто записывает то, что напевают ему ангелы.
Считается, что в образе Моцарта Пушкин представил самого себя, позвольте не согласиться, в образе Моцарта он представил только одну сторону своей натуры, другая сторона пушкинского гения - это как раз Сальери, потому что истинного гения без трудолюбия не бывает. В самом Пушкине идет борьба двух творческих начал: осознанного замысла и вдохновенного выплеска, один отрицает другого, конфликт неизбежен, и разумная часть - Сальери - неизбежно пытается взять под контроль эмоциональную - Моцарта, но ничего не получается, вдохновение не подвластно рассудку, и тогда рассудок пытается подчинить вдохновение.
Но вдохновение такая вещь, подчинить которую не получается, его можно только убить, поэтому пушкинские герои обречены на ту участь, что реализована в пьесе. Сальери (ремесло) убивает Моцарта (талант), но ведь это истина, с которой в самом деле приходится считаться, как только талантливый человек начинает эксплуатировать свою уникальность, подменяя поиск нового тиражированием успешного и апробированного, как можно заказывать панихиду по его усопшему таланту.
Еще один вопрос, поднятый в пьесе - совместимость злодейства и гениальности, оба главных героя отвечают на этот вопрос по разному: Моцарт уверен в несовместимости этих свойств, а Сальери отвечает на это:"неправда", в том смысле, что Моцарт не прав. И, отталкиваясь от образов героев пьесы, приходится признать, что гениальность свыше не дает какого-то совершенного морально-этического кодекса, она диктует свой кодекс, сам гений уверен, что он не способен на злодейство, но он не всегда ведает, что творит. Примером тому служит еще один исторический миф, о котором поминается в пьесе, о Микельанждело, который велел убить натурщика, чтобы как можно реалистичнее изобразить страдания человека, распятого на кресте, если это правда, художник в этот момент не осознавал своего злодейства.
А Сальери осознает, и это приводит его к пониманию того, что он сам не гений, он влюбленный в музыку подмастерье, но не мастер. Но, убивая вдохновение, он убивает и себя самого, потому что ремесло, которое не подпитывается искрой божьей, обречено на вырождение, так что на самом деле в пьесе мы видим акт творческого самоубийства.
Лучшие творцы мировой культуры, и в их числе те же Пушкин и Моцарт, уходили молодыми, и в этом есть великий смысл, только так творец, переживший апогей своего созидательного взлета, может избежать зависти к самому себе, и не совершить творческого самоубийства

Читать далее
183 понравилось
7
10,6K
boservas
12 ноября 2020
Пушкин как архитектор
Это финальная рецензия на пушкинский сборник "драматических этюдов", как он сам их называл. Я не буду здесь разбирать сюжеты пьес и их главных героев, потому что уже делал это в отдельных рецензиях, посвященных каждой из частей. Последнюю из них я опубликовал сегодня.
Найти их можно здесь:
"Скупой рыцарь"
"Моцарт и Сальери"
"Каменный гость"
"Пир во время чумы"
Здесь я бы хотел обратить внимание на некоторые "архитектурные", как бы я их назвал, элементы сборника. Пьес - четыре, и для меня непонятен вопрос: что же они образуют - квадрат или крест. Они соединяются по внешнему контуру (квадрат) или по внутренним линиям (крест), или в их конструкции присутствуют оба принципа?
Давайте вспомним: какие страсти человеческие подвергаются рассмотрению в каждой из пьес. В "Скупом рыцаре", само собой, речь идет о скупости, в "Моцарте и Сальере" - о зависти, в "Каменном госте" - о любовной страсти, в "Пире" - о гордыне, поскольку главный герой отвергает бога на пороге неизбежной смерти. Кажется, что каждое из этих проявлений самостоятельно, и никак с другими не связано, образуя таким образом, внешний контур.
Но каждый из главных героев каждой пьесы предстает настоящим мыслителем, можно даже сказать, философом, поражающим своей интеллектуальной мощью, и в чем-то схожим с остальными. Эта схожесть, как мне кажется, в превозношении человека, даже если он порочен, и в попытке бросить вызов высшим силам. В какой-то степени каждый из них - богохульник, и это качество проявляется в главных героях по нарастающей, усиливаясь в Дон Гуане, и достигая апогея в последней части - в образе Председателя.
Таким образом все части оказываются связанными друг с другом, как по ребрам, так и по диагоналям. Этой связанности способствует еще одно общее качество каждой из пьес. Не помню где мне попадалась мысль о том, что каждая из частей "Маленьких трагедий" является своего рода пятым актом некой большой пьесы, как будто четыре акта уже сыграны, их предысторию мы узнаем из речей героев, и перед нами разыгрывается последний, самый волнительный и трагичный, заключительный эпизод.
Есть еще два аспекта, образующих в некотором роде пространственно-временной континуум. События этюдов происходят в четырех европейских странах: Германии, Австрии, Испании, Англии - перечисляю в порядке расположения сюжетов в сборнике. И здесь уже вырисовывается крест: сначала идет горизонитальная перекладина - две центрально-европейские немецкоговорящие страны, а затем вертикаль - с юга на север.
С временной константой тоже вырисовывается крест. Так, первый сюжет переносит нас в средневековую Германию, предположительно XV век, прототипом Герцога считается Филипп Добрый, живший как раз тогда. По времени описываемых событий - это самый ранний сюжет. Далее - переносимся в XVIII век, в Вену времен Моцарта - это самый поздний сюжет. Снова у нас есть вертикаль. В "Каменном госте" XVI век, в "Пире" - XVII век, известен даже точный год описываемой чумы - 1666. Так возникает временная горизонталь.
Вот такая интересная "архитектура" получается. Может быть, я навыдумывал лишнего, не судите меня строго, но мое внимание привлекли описанные выше особенности. В любом случае, они есть, другое дело, стоит ли им уделять внимание, хотел Пушкин этим что-то сказать, или так получилось случайно. Мне кажется, что у Александра Сергеевича случайностей не было, но никого не убеждаю.

Читать далее
145 понравилось
5
1,6K