А пеликаном был отец.
Марк Розовский назвал Августа Стриндберга "легендарным женоненавистником". После прочтения этой пьесы хочется с ним согласится. Разве может быть мать такой безжалостной? Не женщина, а олицетворение всех пороков.
Действие драмы происходит после похорон хозяина. Вдова, сын, дочь с мужем остаются в холодном доме в ожидании разрешения вопроса о наследстве. Начало пьесы удивило манерой разговора служанки с барыней (чуть не сказала: не верю!), но позже оказалось, что этому была причина. Грета много терпела и молчала, так как дала себе слово заботиться о бедных детях. Бедных - в богатом доме и при живых родителях. Но вот Фридрих и Герда выросли - можно высказаться и уйти.
Эта пьеса о женщине-чудовище. Приходит мысль о психическом расстройстве, ведь безумием проще объяснить жестокое поведение и отвратительную ложь. В самые широкие рамки нормы не втиснуть этот образ лже-пеликана. Из уст сына срываются слова: "Она так зла, что становится жаль ее..." Безобразный образ героини раскрывается с каждой новой репликой. Вот сын упрекает мать словами: "Ты не учила нас говорить, как учат других детей, но только лгать... Ты постоянно старалась освободиться от своих обязанностей, чтобы предаваться удовольствиям..." Дочь добавляет подробностей: "Учила меня разным бранным словам, которых я не понимала... Отец был достаточно умен, чтобы не наказывать меня за них". Передаётся и характеристика покойного мужа: "Если бы тебя даже подвергли пыткам, ты бы не созналась, что согрешила в чем-нибудь или солгала..." Зрителям приходится узнать много трагического - из кирпичиков лжи, холода, голода и предательства строила мать жизнь своих детей. Финальная сцена обязана потрясти, но не потрясает. Потому что большего потрясение быть не может.
Эдуард Асадов Пеликан Смешная птица пеликан! Он грузный, неуклюжий, Громадный клюв как ятаган, И зоб — тугой как барабан, Набитый впрок на ужин…
Гнездо в кустах на островке, В гнезде птенцы галдят, Ныряет мама в озерке, А он стоит невдалеке, Как сторож и солдат.
Потом он, голову пригнув, Распахивает клюв. И, сунув шейки, как в трубу, Птенцы в его зобу Хватают жадно, кто быстрей, Хрустящих окуней.
А степь с утра и до утра Все суше и мрачнее. Стоит безбожная жара, И даже кончики пера Черны от суховея.
Трещат сухие камыши… Жара — хоть не дыши! Как хищный беркут над землей, Парит тяжелый зной.
И вот на месте озерка — Один засохший ил. Воды ни капли, ни глотка. Ну хоть бы лужица пока! Ну хоть бы дождь полил!
Птенцы затихли. Не кричат. Они как будто тают… Чуть только лапами дрожат Да клювы раскрывают.
Сказали ветры: — Ливню быть, Но позже, не сейчас.- Птенцы ж глазами просят: — Пить! Им не дождаться, не дожить! Ведь дорог каждый час!
Но стой, беда! Спасенье есть, Как радость, настоящее. Оно в груди отца, вот здесь! Живое и горящее.
Он их спасет любой ценой, Великою любовью. Не чудом, не водой живой, А выше, чем живой водой, Своей живою кровью.
Привстал на лапах пеликан, Глазами мир обвел, И клювом грудь себе вспорол, А клюв как ятаган!
Сложились крылья-паруса, Доплыв до высшей цели. Светлели детские глаза, Отцовские — тускнели…
Смешная птица пеликан: Он грузный, неуклюжий, Громадный клюв как ятаган, И зоб — тугой как барабан, Набитый впрок на ужин.
Пусть так. Но я скажу иным Гогочущим болванам: — Снимите шапки перед ним, Перед зобастым и смешным, Нескладным пеликаном!
Как всегда, попалась пьеса с неважным переводом, пересыпанная опечатками, что мешает оценить произведение по достоинству. Задумывалось ли автором чередование местоимения "ты" - "вы" в разговоре зятя и тёщи, играет ли роль тот факт, что среди действующих лиц Фридрих введён Сыном, а дочь - Гердой? Или это случайности перевода? Ведь куда проще называть Сын - Дочь или Фридрих - Герда.
67 понравилось
