Интимный театр

Марк Розовский назвал Августа Стриндберга "легендарным женоненавистником". После прочтения этой пьесы хочется с ним согласится. Разве может быть мать такой безжалостной? Не женщина, а олицетворение всех пороков.

Действие драмы происходит после похорон хозяина. Вдова, сын, дочь с мужем остаются в холодном доме в ожидании разрешения вопроса о наследстве.
Начало пьесы удивило манерой разговора служанки с барыней (чуть не сказала: не верю!), но позже оказалось, что этому была причина. Грета много терпела и молчала, так как дала себе слово заботиться о бедных детях. Бедных - в богатом доме и при живых родителях. Но вот Фридрих и Герда выросли - можно высказаться и уйти.

Эта пьеса о женщине-чудовище. Приходит мысль о психическом расстройстве, ведь безумием проще объяснить жестокое поведение и отвратительную ложь. В самые широкие рамки нормы не втиснуть этот образ лже-пеликана. Из уст сына срываются слова: "Она так зла, что становится жаль ее..."
Безобразный образ героини раскрывается с каждой новой репликой. Вот сын упрекает мать словами: "Ты не учила нас говорить, как учат других детей, но только лгать... Ты постоянно старалась освободиться от своих обязанностей, чтобы предаваться удовольствиям..." Дочь добавляет подробностей: "Учила меня разным бранным словам, которых я не понимала... Отец был достаточно умен, чтобы не наказывать меня за них". Передаётся и характеристика покойного мужа: "Если бы тебя даже подвергли пыткам, ты бы не созналась, что согрешила в чем-нибудь или солгала..."
Зрителям приходится узнать много трагического - из кирпичиков лжи, холода, голода и предательства строила мать жизнь своих детей. Финальная сцена обязана потрясти, но не потрясает. Потому что большего потрясение быть не может.

Как всегда, попалась пьеса с неважным переводом, пересыпанная опечатками, что мешает оценить произведение по достоинству. Задумывалось ли автором чередование местоимения "ты" - "вы" в разговоре зятя и тёщи, играет ли роль тот факт, что среди действующих лиц Фридрих введён Сыном, а дочь - Гердой? Или это случайности перевода? Ведь куда проще называть Сын - Дочь или Фридрих - Герда.

Пьеса рассказывает о маленьком острове, который обитатели называют «маленьким адом». Капитан Эдгар и его Жена 25 лет в браке тихо терпят и ненавидят друг друга, строят козни чтобы досадить друг другу, но не в силах разорвать союз.

В комментариях к пьесе говорится, что изначально Стриндберг хотел назвать произведение «Вампир». Именно так характеризуется капитан, который будучи мертв в переносном смысле питается жизненными силами, радостями и достижениями людей, окружающих его. Вероятнее всего остров стали называть адом именно из-за этой особенности его обитателя.

Пугающие манипуляции капитана действительно вызывают дрожь. В первой части герои описаны более размыто и ещё есть доля сомнения, так как именно за его очевидную спекуляцию людьми жена строит план мести. Однако он срывается. Зритель видит зло, но пока еще трудно определить кто его породил. Между тем в декорациях это место, дом, остров описаны в мрачных тонах. То и дело завывает ветер, грядет буря. К тому же на острове организуется карантинный пост, что тоже дает поле для фантазии. Невольно в воображении всплывает рассказ Эдрага По о чумном месте. И уже не понятно возможно ли покинуть остров живым.

Сейчас одна из самых модных тем для обсуждения профессионалами и доморощенными психологами - токсичные отношения, абьюз, домашнее насилие. Словно раньше никогда такого не было и вот опять.

Было, куда деваться. Стриндберг рассказывает нам вот о такой семейной паре, Алис и Капитан. Что держало этих людей вместе вот уже двадцать пять лет - непонятно. Им скоро отмечать серебряную свадьбу взаимной вражды и ненависти. Внешне они даже общаются, как обычные супруги, играют в картишки и ведут беседы, но ненавидят друг друга вот уже двадцать пять лет. Их разговоры - это постоянная стрельба отравленными дротиками, в военные действия вовлечены и дети, тогда еще маленькие, а теперь взрослые. И я не могу сказать, что испытываю симпатию или жалость хоть к кому-то. Конечно, жена винит во всем мужа, но муж, наверняка найдет, чем ответить. Просто автор не дает ему слова, тем самым определяя свою позицию. Он вводит в действие двоюродного брата жены, и именно ему она жалуется на свою погубленную жизнь, ни раза не упомянув о своих ошибках. В союз ангела и дьявола не верится, значит и сама она что-то скрывает.

События развиваются по нарастающей и концентрация ненависти на сцене растет
И не в силах ограничиться одной семьей, выплескивается наружу. Теперь она поглощает Юдифь, дочь Алисы и Капитана. И конца тому не видно

Больше всего пьеса Стриндберга "Пеликан" напомнила пьесы Ибсена - чем-то неуловимым, наверное, атмосферой гнета, рока и безнадежности. Хотя это и неудивительно - драматурги творили примерно в одно и то же время, да и буржуазное общество и в Швеции, и в Норвегии наверняка скроено по одним лекалам.
От пьесы с таким названием ожидаешь жертвенной материнской любви. Возможно, под пеликаном в данном случае понимается отец, однако я склонна считать название издевкой - мать здесь совсем не пеликан, а вовсе даже наоборот. Она не кормит детей кровью своего сердца. Она их вообще практически не кормит. Она тратит на себя все деньги мужа, а дети вынуждены довольствоваться скудной пищей, они не развиваются физически и искалечены морально. Они несчастны, души их отравлены, и гибель их закономерна. Более того, по ходу пьесы выясняется, что она довела до смерти мужа и отняла мужа у собственной дочери. Такое чтение доставляет почти физическую боль, в этой атмосфере задыхаешься, но есть в этом произведении и нечто притягательное. Словно падаешь в темную бездну, одновременно испытывая и ужас, и восторг. Впечатление усиливается еще и тем, что об ужасном говорится простыми, обыденными словами. Концовка пьесы страшная, но вещи, о которых в ней идет речь, кажутся еще более страшными.
Считаю знакомство с новым для меня драматургом удачным. Планирую почитать другие его пьесы.

Сын мой! Ты покинул Иерусалим, но ты на пути в Дамаск.
Стриндберг


Когда же он шёл и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! Что ты гонишь Меня? Он сказал? Кто, Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь.
Деяния Святых Апостолов

Он не имеет имени, но обретёт его при последнем своём посвящении, как обрёл Иаков, названный Израилем после ночной битвы с Богом. Пока же он просто Неизвестный, хотя едва ли можно ошибиться, дав ему имя Август, ибо угадать за ликом тридцативосьмилетнего, темноволосого героя – самого Стриндберга не составляет никакой сложности. Стоит только вслушаться в музыку, что звучит для Неизвестного, предвещая скорые несчастья, как очистительная жертва, «рассечение богов», покажется вершиной невидимой нам стриндберговской тео[mort]махии. Его преследует покаянный псалом «De profundis» и похоронный марш Мендельсона, пространство дрожит от «Dies irae», а женщина, которую он встречает, оказывается не Девой Марией, а Евой, с легкой руки которой божественная Афродита Урания падёт до Афродиты Пандемос. Стриндберг писал Фридриху Ницше, что все письма своим друзьям он заканчивает призывом читать немецкого философа, называя сей принцип своим Carthago est delenda. «Да, бывают минуты, когда я чувствую себя несущим все грехи и горе, грязь и стыд мира; бывают часы, когда я верю, что сам дурной поступок, само преступление есть предназначенное наказание! Знаешь ли, я только что лежал больной в лихорадке и, между прочим, да, случилось так много, я видел во сне распятие без Распятого; и когда я спросил доминиканца – среди других там был доминиканец – да, так я спросил, что это должно обозначать, и он ответил: «Ты не хочешь, чтобы Он за тебя страдал; тогда страдай сам!» Страшное видение, подтверждающее приговор «Бог умер!» (и кто, кроме Ницше, осмелился продолжить: «Вы его убили. Вы и я»)! Слова Неизвестного обращены к Даме, которая на вопрос о том, религиозна ли она, даёт ответ: «Я ничто». Ведь точно не Дева Мария и, тем не менее, женщина, через которую должно придти (?) освобождение, примирение с человечеством. Здесь носят коричневый траур (как персы), здесь небо полно знамений («погребальные гости встают со своих мест и смотрят на небо, как будто увидели нечто необычайное и ужасное»), здесь нельзя умереть, потому что со смертью не придёт избавление. Неизвестный сражается с Богом, которого «нет», в мире, которого «нет»; окружённый призраками прошлого, он всматривается в чашу страданий как в бездну, и делает первый глоток. Он пьёт муки человечества, как Бог Шива, осушивший отравленный океан. Он восходит как звезда, что истинно несёт свет, не погасающий даже в конце пути в Дамаск, когда положение во гроб станет его последним стоянием. Он обретёт имя и станет Иоанном. Но мы не услышим ту проповедь, что он прочтёт в пустыне, называемой миром, ибо после того, как Исповедник облекает его в чёрный покров, Стриндберг опускает занавес.