Цитаты из книги Окаянные дни

Какое самообладание У лошадей простого звания, Не обращающих внимания На трудности существования! Милый мальчик, царство небесное ему! (Это шутливые стихи одного молодого поэта, студента, поступившего прошлой зимой в полицейские, – идейно, – и убитого большевиками! [Речь идет о поэте Анатолии Фиолетове (1897—1918).]) – Да, мы теперь лошади очень простого звания.

И ни души кругом, только изредка солдаты и бляди.

Должно быть, жуткое это было зрелище, вид этого человеческого обломка, который несся среди толпы на своей машине-трещотке, наклонив вперед туловище с завернутыми в одеяло мертвыми ногами, обливаясь потом и все время крича: „Сторонись!“, – а толпа шарахалась в разные стороны в страхе и изумлении от противоположности между жалким видом этого калеки и тем ужасом, который вызывало одно его имя!»

Когда совсем падаешь духом от полной безнадежности, ловишь себя на сокровенной мечте, что все-таки настанет же когда-нибудь день отмщения и общего, всечеловеческого проклятия теперешним дням. Нельзя быть без этой надежды. Да, но во что можно верить теперь, когда раскрылась такая несказанно страшная правда о человеке?

…одна из самых отличительных черт революции – бешеная жажда игры, лицедейства, позы, балагана. В человеке просыпается обезьяна.

Ненавидящий видит яснее любящего

Если человек не потерял способности ждать счастье - он счастлив. Это и есть счастье

Так все жутко и гадко вокруг, что тянет в церкви, в эти последние убежища, еще не залитые потопом грязи, зверства.

Я ничего не сделал, ибо всегда хотел сделать больше обыкновенного.

- Сперва меньшевики, потом грузовики, потом большевики и броневики... Грузовик - каким страшным символом остался он для нас, сколько этого грузовика в наших самых тяжких и ужасных воспоминаниях! С самого первого дня своего связалась революция с этим ревущим и смердящим животным, переполненным сперва истеричками и похабной солдатней из дезертиров, а потом отборными каторжанами. Вся грубость современной культуры и ее "социального пафоса" воплощена в грузовике.

«Левые» все «эксцессы» революции валят на старый режим, черносотенцы — на евреев. А народ не виноват! Да и сам народ будет впоследствии валить все на другого — на соседа и на еврея: «Что ж я? Что Илья, то и я. Это нас жиды на все это дело подбили…»

"Я как-то физически чувствую людей", записал однажды про себя Толстой. Вот и я тоже.

И все во имя "светлого будущего", которое будто бы должно родится именно из этого дьявольского мрака.

Все ужасались, один Шмелев не сдавался, все восклицал:

• Нет, я верю в русский народ!

Потом читал Ренана. «L'homme fut des milliers d'annees un fou, apres avoir ete des milliers d'annees un animal» [Тысячелетиями человек был животным, чтобы потом еще тысячелетия провести в безумии – франц.].

вреднейшее на земле племя, что называется поэтами, в котором на одного истинного святого всегда приходится десять тысяч пустосвятов, выродков и шарлатанов

Истинно бог и дьявол поминутно сменяются на Руси.

Юлию из "Власти Народа" передавали "самые верные сведения": Петербург объявлен вольным городом; градоначальником назначается Луначарский. (Градоначальник Луначаркий!). Затем: завтра московские банки передаются немцам; немецкое наступление продолжается... Вообще, черт ногу сломит!