Маленькие трагедии

Идеальное чтение во время самоизоляции. Сейчас, в связи с известными обстоятельствами, востребованными оказались произведения об эпидемиях, от "Декамерона" Боккаччо и "Алой чумы" Джека Лондона до "Вонгозера" Яны Вагнер. Можно собрать целую тематическую эпидемиологическую библиотеку, что, в принципе, реализовано на нашем ресурсе в соответствующих подборках.

И все же, небольшую пьесу-поэму нашего самого главного классика, я бы в данном контексте обозначил как ключевое произведение. В нем сходятся три временных пласта, которые, накладываясь друг на друга, обозначают глобальность и вневременность проблемы, с которой мы сейчас столкнулись.

Три времени, присутствующих в пьесе: прошлое - события происходят в 1666 году в Лондоне; настоящее для автора и прошлое для нас - эпидемия холеры в России в 1830 году, будущее для автора, настоящее для нас - сегодняшняя пандемия коронавируса. Почему я говорю, что в пьесе присутствует наш коронавирус, да потому что мы читаем её сейчас, ведь в каждом произведении присутствует его читатель, потому книги и старятся, что читатели начинают видеть их по иному. Сегодняшнее прочтение "Пира во время чумы" неотделимо от новостных передач и интернет-сайтов с информацией об эпидемии.

Вольный перевод поэмы Джона Вильсона "Чумной город" переносит читателей в Лондон 1666 года, в котором бушевала Великая чума, унесшая жизни более 100 тысяч жителей столицы. Между прочим, всё в этом мире старо, как он сам, знаменитые маски с длинными носами носили только "эпидемиологи" тех времен, а все остальные ходили по улицам, прижимая к носу и рту носовые платочки - своеобразная аналогия сегодняшних санитарных масок. Так же существовал и карантин, он был 40-дневный, семья, в которой обнаруживался чумной больной, запиралась в доме на 40 суток, возле дверей ставился караульный, и никого не волновало, что будут кушать и пить запертые, никакой интернет-доставки не существовало.

Работал над пьесой Александр Сергеевич во время своей знаменитой Болдинской осени 1830 года, которая стала возможной благодаря холерному карантину. Чувствуете, снова - карантин. А чем же занимался Пушкин во время карантина, писал стихи и пьесы, думаете вы? Это да, но это - вторично, первично же то, что Пушкин "сидел дома" - занимался самоизоляцией. Думаю, вы не станете осуждать меня за эту иронию, но вот так получается, что Александр Сергеевич собственным примером провозглашает нам через века - "сидите дома". Как бледно на его фоне выглядят Хабенский и Хаматова с их призывами.

Ну, а сегодняшний день подтверждает правоту Вильсона и Пушкина, когда люди слишком напуганы, когда они устали ждать своей очереди, срывает предохранительный кран и появляется желание бросить вызов болезни и смерти. Чем не пир во время чумы пресловутая распиаренная в новостях вечеринка в Екатеринбурге, или что-то подобное ей. Вот и несколько лондонцев, героев пьесы, не согласны умирать раньше времени, ведь отказ от настоящей жизни во имя выживания, уже есть торжество смерти. Конечно, её можно так перехитрить, хотя и никаких гарантий нет, но ведь можно же жить, жить на полную катушку, пока ты жив! Вот философия Председателя и его соратников.

Примечательно, что два самых мощных отрывка из произведения - песни Мери и Председателя, не являются переводом, а написаны самим Пушкиным. В них-то и заключаются главные идет произведения: песнь Мери - гимн любви, способной одолеть самую смерть, песнь Председателя - гимн в честь чумы, вызов, брошенный судьбе и року. Как завораживающе звучат бессмертные строки:

Но этот "гимн чуме" звучит как обещание победы над нею, чума сравнивается с зимой, которая, как бы сурова она не была, сама обречена на смерть. Чувствуется библейский мотив "смертию смерть поправ".

Но, как только повеяло Библией, тут же появляется священник, призывающий прекратить безумный пир, покаяться и принять неизбежное. Но вся суть религии в страхе человека перед смертью, а эти люди, живущие последний, самый яркий день своей жизни, смерти уже не боятся, и слово священника не властно над ними. Но заключительные слова, обращенные священником к Председателю, говорят о том, что и он сам не знает, как быть и как относиться к происходящему:

Это последняя из пушкинских "Маленьких трагедий", на которую я пишу рецензию. И тот факт, что её я откладывал дольше остальных лучше всего говорит о том, что она является самой сильной и сложной из всего драматического цикла. Считается, что "Моцарт и Сальери" - это о зависти. Да, безусловно, о зависти, но не только о ней, еще это и о природе творчества, и о различиях этой природы.

Но эта пьеса ни в коем случае не о Моцарте и не о Сальери. Этих композиторов в пьесе нет, есть их маски, некие абстрактные образы, с помощью которых поэт пытается исследовать мучающие его вопросы творчества и гениальности. Образ Сальери, созданный Пушкиным, не имеет ничего общего с личностью реального Сальери, который никогда не завидовал Моцарту, просто по той причине, что они писали совершенно разную музыку. Для Сальери Моцарт никогда не был гением, да он и для современником гением не был, признание его гениальности придет через несколько лет после смерти.

Но самое интересное, что и пушкинский Моцарт далек от себя самого, реальный Моцарт не был таким уж баловнем судьбы, совершенно чуждым реалиям жизни, он был неравнодушен к славе, к мнению о нем, откровенно домогался признания.

Но Пушкину был нужен контраст, и он создал его, представив две диаметрально противоположные фигуры. И здесь произошло самое настоящее чудо - сила гения Пушкина создала миф, который обрел силу истины. Большинство читателей, далеких от исторических составляющих описанной ситуации, довольствуются созданными образами, и принимают беспечного "солнечного" Моцарта и зловещего "тёмного" Сальери. Да, у Пушкина было основание для создания такой конфигурации, одна немецкая газета опубликовала статью, в которой говорилось, что на смертном одре Сальери признался в убийстве Моцарта, но никаких подтверждений не последовало, и сейчас у историков есть вполне четкое представление, что ничего подобного не было, то есть, Пушкин имел дело с тем, что сейчас называется фейком, но этот фейк его вдохновил на создание одного из сильнейших литературных произведений русской, да и мировой тоже, литературы. Как тут не вспомнить ахматовское "когда б вы знали из какого сора..."

Конфликт, представленный в пьесе: с одной стороны - трудолюбивый, фанатично преданный музыке, Сальери, с другой - воздушный, беспечный, "поцелованный богом", Моцарт. Один трудится не покладая рук, другой рождает шедевры походя. Один вымучивает свою музыку, другой просто записывает то, что напевают ему ангелы.

Считается, что в образе Моцарта Пушкин представил самого себя, позвольте не согласиться, в образе Моцарта он представил только одну сторону своей натуры, другая сторона пушкинского гения - это как раз Сальери, потому что истинного гения без трудолюбия не бывает. В самом Пушкине идет борьба двух творческих начал: осознанного замысла и вдохновенного выплеска, один отрицает другого, конфликт неизбежен, и разумная часть - Сальери - неизбежно пытается взять под контроль эмоциональную - Моцарта, но ничего не получается, вдохновение не подвластно рассудку, и тогда рассудок пытается подчинить вдохновение.

Но вдохновение такая вещь, подчинить которую не получается, его можно только убить, поэтому пушкинские герои обречены на ту участь, что реализована в пьесе. Сальери (ремесло) убивает Моцарта (талант), но ведь это истина, с которой в самом деле приходится считаться, как только талантливый человек начинает эксплуатировать свою уникальность, подменяя поиск нового тиражированием успешного и апробированного, как можно заказывать панихиду по его усопшему таланту.

Еще один вопрос, поднятый в пьесе - совместимость злодейства и гениальности, оба главных героя отвечают на этот вопрос по разному: Моцарт уверен в несовместимости этих свойств, а Сальери отвечает на это:"неправда", в том смысле, что Моцарт не прав. И, отталкиваясь от образов героев пьесы, приходится признать, что гениальность свыше не дает какого-то совершенного морально-этического кодекса, она диктует свой кодекс, сам гений уверен, что он не способен на злодейство, но он не всегда ведает, что творит. Примером тому служит еще один исторический миф, о котором поминается в пьесе, о Микельанждело, который велел убить натурщика, чтобы как можно реалистичнее изобразить страдания человека, распятого на кресте, если это правда, художник в этот момент не осознавал своего злодейства.

А Сальери осознает, и это приводит его к пониманию того, что он сам не гений, он влюбленный в музыку подмастерье, но не мастер. Но, убивая вдохновение, он убивает и себя самого, потому что ремесло, которое не подпитывается искрой божьей, обречено на вырождение, так что на самом деле в пьесе мы видим акт творческого самоубийства.

Лучшие творцы мировой культуры, и в их числе те же Пушкин и Моцарт, уходили молодыми, и в этом есть великий смысл, только так творец, переживший апогей своего созидательного взлета, может избежать зависти к самому себе, и не совершить творческого самоубийства

Это финальная рецензия на пушкинский сборник "драматических этюдов", как он сам их называл. Я не буду здесь разбирать сюжеты пьес и их главных героев, потому что уже делал это в отдельных рецензиях, посвященных каждой из частей. Последнюю из них я опубликовал сегодня.

Найти их можно здесь:
"Скупой рыцарь"
"Моцарт и Сальери"
"Каменный гость"
"Пир во время чумы"

Здесь я бы хотел обратить внимание на некоторые "архитектурные", как бы я их назвал, элементы сборника. Пьес - четыре, и для меня непонятен вопрос: что же они образуют - квадрат или крест. Они соединяются по внешнему контуру (квадрат) или по внутренним линиям (крест), или в их конструкции присутствуют оба принципа?

Давайте вспомним: какие страсти человеческие подвергаются рассмотрению в каждой из пьес. В "Скупом рыцаре", само собой, речь идет о скупости, в "Моцарте и Сальере" - о зависти, в "Каменном госте" - о любовной страсти, в "Пире" - о гордыне, поскольку главный герой отвергает бога на пороге неизбежной смерти. Кажется, что каждое из этих проявлений самостоятельно, и никак с другими не связано, образуя таким образом, внешний контур.

Но каждый из главных героев каждой пьесы предстает настоящим мыслителем, можно даже сказать, философом, поражающим своей интеллектуальной мощью, и в чем-то схожим с остальными. Эта схожесть, как мне кажется, в превозношении человека, даже если он порочен, и в попытке бросить вызов высшим силам. В какой-то степени каждый из них - богохульник, и это качество проявляется в главных героях по нарастающей, усиливаясь в Дон Гуане, и достигая апогея в последней части - в образе Председателя.

Таким образом все части оказываются связанными друг с другом, как по ребрам, так и по диагоналям. Этой связанности способствует еще одно общее качество каждой из пьес. Не помню где мне попадалась мысль о том, что каждая из частей "Маленьких трагедий" является своего рода пятым актом некой большой пьесы, как будто четыре акта уже сыграны, их предысторию мы узнаем из речей героев, и перед нами разыгрывается последний, самый волнительный и трагичный, заключительный эпизод.

Есть еще два аспекта, образующих в некотором роде пространственно-временной континуум. События этюдов происходят в четырех европейских странах: Германии, Австрии, Испании, Англии - перечисляю в порядке расположения сюжетов в сборнике. И здесь уже вырисовывается крест: сначала идет горизонитальная перекладина - две центрально-европейские немецкоговорящие страны, а затем вертикаль - с юга на север.

С временной константой тоже вырисовывается крест. Так, первый сюжет переносит нас в средневековую Германию, предположительно XV век, прототипом Герцога считается Филипп Добрый, живший как раз тогда. По времени описываемых событий - это самый ранний сюжет. Далее - переносимся в XVIII век, в Вену времен Моцарта - это самый поздний сюжет. Снова у нас есть вертикаль. В "Каменном госте" XVI век, в "Пире" - XVII век, известен даже точный год описываемой чумы - 1666. Так возникает временная горизонталь.

Вот такая интересная "архитектура" получается. Может быть, я навыдумывал лишнего, не судите меня строго, но мое внимание привлекли описанные выше особенности. В любом случае, они есть, другое дело, стоит ли им уделять внимание, хотел Пушкин этим что-то сказать, или так получилось случайно. Мне кажется, что у Александра Сергеевича случайностей не было, но никого не убеждаю.

Гениальное произведение Александра Сергеевича, да это и так всем известно и без моих определений. А как часто цитируется последняя строчка драмы: "Ужасный век, ужасные сердца!" Эти слова известны многим, из которых далеко не все знают, кому именно принадлежат эти строки и из какого они произведения.

Драма, несмотря на свою миниатюрность очень насыщена не событиями, но чувствами и эмоциями. В центре - сын и отец, один катастрофически нуждается в деньгах, другой - безумно скуп. Безвыходность положения первого заставляет его задумываться о покушении на родного отца, влюбленность в золото второго заставляет его клеветать на собственного сына.

Оба главных героя не самостоятельны, они выступают всего лишь орудиями алчности, страсти к деньгам. И пусть молодому Альберту они нужны как средство, но даже так они для него важнее отца. А старому Филиппу они нужны как предмет любви и обожания, и в этом качестве с ними даже рядом не может встать единственный сын. Деньги - нечто большее, они заменяют человеческие отношения, они убивают родственные чувства, они становятся единственным устремлением души человеческой. И даже библейская формула "брат встанет на брата" проигрывает мощи золотого тельца, поднимающего сына на отца, и заставляющего отца швырнуть перчатку сыну. И даже в минуту смерти отец переживает не за сына, а за ключи от своих подвалов с сокровищами.

Отсюда следует вывод, что главный герой маленькой пьесы - золото, а суть в том влиянии, которое оно оказывает на людей. Главной сценой является вторая, состоящая целиком из монолога скупого отца. Вот и название у вещицы "Скупой рыцарь", но это не потому, что он - главный герой, а потому, что ему принадлежит сильной, яркое, откровенное, чистое и честное... признание в любви... золоту!

Он не просто в него влюблен, он ему верен, он жить без него не может, он готов отказаться от жизни вечной, в которую в средневековье верил каждый, ради своих сокровищ:

О каких человеческих чувствах тут можно говорить, если бароном полностью овладел дух золотого тельца и грех стяжательства и сребролюбия затмил для него все добродетели этого мира.

В заключение не могу не признаться в одной слабости - любви к гениальным иллюстрациям "Маленьких трагедий" работы Фаворского, для меня они неотделимы от гениального текста классика.

Их в европейской литературе двое - великие образы, кочующие по книгам и авторам. Один олицетворение умозрительного мировосприятия, другой - чувственного, первому имя - Фауст, второму - Дон Жуан. Обе литературные фигуры имели реальных прототипов - немецкого чернокнижника и испанского дуэлянта.

В нашей русской литературе образ Фауста пытался трактовать Валерий Брюсов в романе "Огненный ангел", а вот Дон Жуану повезло больше, его личности коснулся талант самого Пушкина. А какие мастера брались за тему до него: Молина, Мольер, Гофман, Байрон

В своей "маленькой трагедии" Александр Сергеевич использует традиционный сюжет, в котором Дон Жуан убивает командора, а потом пытается соблазнить его дочь или вдову (в разных вариациях), у Пушкина - чаще встречающийся вариант вдовы - донны Анны. До Пушкина образ Дон Жуана трактовался в основном как комический, и наш классик первым рассмотрел невероятный трагизм этой фигуры.

Имя "Дон Жуана" стала нарицательным, так принято именовать отъявленных бабников, оно синонимично таким именам как Ловелас и Казанова. Пушкин показал существенное отличие испанского гранда от английского сэра и итальянского авантюриста. Англичанин - интриган, итальянец - чувственный обольститель, а вот Дон Жуан - неуверенный в себе альфа-самец, которому постоянно нужны подтверждения его доминирующего положения.

Женщины для Дон Жуана - не цель, они всего лишь средство, а настоящая его цель - другие мужчины, соперники его мужской доминанты, их чувство самоуважения. Всё, что нужно Дон Жуану, это - уничтожить соперника, указать ему его истинное место, повергнуть его, восторжествовать над ним. И победа над женщиной, принадлежащей другому - лучшее средство одержать над ним безоговорочную победу.

Поэтому Дон Жуан не просто обольститель, в еще большей степени он - дуэлянт. Это Казанова млеет от дамских прелестей, ему дороже всего сладость обладания, Дон Жуан не таков, ему важнее не процесс, а его последствия - лучшее доказательство блистательности победы, это следующая за ней дуэль с другим претендентом или, что еще лучше, с рогатым супругом.

Но ему мало викторий над смертными, они уже приелись ему, а бушующее эго самоутверждения требует новых, более рискованных побед. И тогда он осмеливается бросить вызов потусторонним силам, это желание заставляет его соблазнить донну Анну, и, скорее всего, если бы статуя командора ему не кивнула после дерзкого приглашения, страсть Дон Жуана была бы в разы меньшей, но факт, что силы тьмы приняли его вызов, воодушевляет его в предвкушении неслыханной победы.

Однако, безграничное себялюбие и самоутверждение не могут иметь окончательной цели, им всего будет мало, Поэтому логична концовка амурно-дуэльной эпопеи Дон Жуана, замахнувшись на сверхъестественную мощь, он сам подписал себе приговор - каменное рукопожатие оказалось ловушкой его безмерной гордыни и низвержение в геенну огненную стало закономерным финалом.

Очень интересная и красивая пьеса! Вот умел же Пушкин в небольшом произведении передать такой накал страстей, что остаётся чувство, будто прочёл целый роман. При этом эмоции персонажей не кажутся странными, наигранными и неестественными. Несмотря на то, что действие развивается быстро, им почему-то веришь.

Главный герой пьесы — обольститель и распутник Дон Гуан, тайно вернувшийся в Мадрид после того, как был изгнан из города за убийство. Он обычный человек, любящий развлечения и не задумывающийся о чувствах других людей. Женщины для него — всего лишь способ хорошо провести время и в очередной раз поднять свою самооценку, погубив человека.

Но всё меняется, когда наш герой встречает Дону Анну — достойную женщину, к которой просто невозможно относиться без уважения. По иронии судьбы, Дон Гуан начинает испытывать невыносимо сильные чувства, измучившие его сердце, именно к той женщине, с которой никогда не сможет быть рядом.

Забавно, что я впервые узнала об этой пьесе только два года назад, когда мои книжные полки пополнились очередным сборником произведений А. С. Пушкина. Раньше я читала только самые известные его творения, которые входят в школьную программу. "Каменный гость" показался мне более "взрослым" произведением, в нём больше эмоционального и психологического напряжения, чем, например, в любимых мной "Евгении Онегине" или "Капитанской дочке". Финал закономерен и не дарит ложной надежды.

Не могу не отметить и великолепный языковой стиль произведения. Несмотря на то, что пьеса относится к классической литературе, читать было совсем не сложно, чтение было быстрым и увлекательным. Изложение абсолютно не сухое и не напыщенное. Очень красиво написанное произведение.

Со школьных лет осталось воспоминание, что «Пир…» - скучная нравоучительная вещь о том, как священник читает мораль пирующим во время чумы развратникам. И как же здорово перечитать пьесу через много лет, чтобы понять, что она совершенно не скучная, и вообще ни разу не про мораль.

Сейчас я прочитала «Пир во время чумы» как рассказ о переживании утраты и горя, о том, как можно выжить и сохранить рассудок в чумные времена, если ты сам еще не заражен болезнью, а еще – как рассуждение о роли смерти в жизни.
У меня совершенно стерлось из памяти, что «Пир…» - это не самостоятельное произведение, а перевод фрагмента пьесы английского драматурга Джона Вильсона. И, я думаю, что Пушкин ограничился переводом всего лишь одного отрывка не из-за лени, а потому, что он увидел возможность вложить в отрывок иной смысл и дать читателям возможность по-иному взглянуть на привычные вещи, по-другому оценить правила, кажущиеся ранее незыблемыми.

Думаю, что и сейчас, в 21 веке, потерявший близких человек, устроивший пирушку и поющий с друзьями песни, легко может вызвать осуждение моралистов, и найдется не один «проповедник», который посоветует пойти домой, одеться в черное и лить слезы в одиночестве. А уж в пушкинские времена несоблюдение траура, наверное, и вовсе исключило бы человека из порядочного общества. И вот, Пушкин, переживший в Болдино эпидемию холеры, пишет о чуме, поразившей город.

И мы видим людей, сидящих за столом прямо на улице, пьющих вино и поющих песни, несмотря на то, что мимо них провозят на телеге тела погибших. Прекрасный психологический этюд: отрицание как стадия переживания горя – собравшиеся вспоминают своего друга - весельчака и пьют вино

Ведь если подумать, то для искренне верующего христианина, было бы логично радоваться, провожая умершего в лучший мир, а огорчаться и плакать из-за того, что умерший покинул живых в этом далеко не идеальном мире - чистый эгоизм. Однако, так называемая, «традиционная мораль» часто поощряет самый что ни на есть махровый эгоизм, прикрывая его красивыми словами. Цинично предположу, что так происходит потому, что подавленным человеком в трауре гораздо проще управлять, чем людьми, принимающими естественный ход вещей и не отвергающими радость даже во время чумы.

Но вернемся к пьесе: мы слышим разговоры пирующих друзей и песни, посвященные чуме. И в этих песнях, на удивление разных, но одинаково проникновенных и берущих за душу, можно различить весь спектр человеческих переживаний, связанных со столкновением людей со смертью. Горе, печаль, тоска, дикий страх, но вдруг внезапно

Кажется, что это bravo звучит диссонансом, потом задумываешься, а может быть, прав был Пушкин, говоря, что:

Признаюсь, вначале мне увиделось в этих строках нечто наигранно-байроническое, но мнение изменилось, когда я дошла до четверостишия:

Вот она - простая и лаконичная формула Жизни, немыслимая без Смерти! Что же ещё может придать жизни такую яркость и остроту восприятия? Разве не знание о грядущей Чуме (смерти) побуждает нас проживать свою жизнь, стремиться к достижениям, к реализации своего личностного потенциала, к исполнению желаний, пока это ещё возможно? Как тень делает предметы ярче и объемнее, подчеркивая их суть, так и смерть (и наше знание о ней) постоянно оттеняет нашу жизнь. Секрет счастья еще и в быстротечности моментов счастья.

Разве смогли бы бессмертные люди, у которых вечность впереди, испытать все те же, что и мы «неизъяснимые наслажденья»? Думаю, что нет. Значит, и вполне живыми таких бессмертных назвать было бы нельзя. И, значит, Чуме, ставящей людей на край «бездны мрачной», есть за что спеть гимн.

Но легко рассуждать, сидя на балконе с томиком поэзии. Компании друзей, оставленной автором пировать в чумном городе, философствовать не так просто. Знание о неминуемой смерти не отменяет страха смерти. Мимо вновь проезжает кошмарная телега с мертвецами, друзья справедливо замечают, что

Но оказывается, что некоторые вещи мало знать, их нужно прочувствовать и принять. Так и выясняется, что «нежного слабей жестокий», и нужно запеть новую песню на новый мотив.

Или, быть может, нужно всё же прислушаться к словам проповедника? Оставить друзей и запереться в доме, оплакивая умерших? Или лучше продолжить пир?

Финал остается открытым. Вальсингам задумывается. Задумывается и читатель. Становится абсолютно ясно, почему поэт решил перевести лишь отрывок из пьесы - в этом отрывке уже заданы все условия и заданы все главные вопросы, остается лишь найти свой ответ.

Мне показалось, что никакие размышления не приведут Вальсингама к выводу о правоте проповедника. При всем своем пафосе проповедник не предлагает никакого способа облегчения страданий, никакой помощи в переживании горя, напротив, старается вызвать у людей чувство вины, стыд, ощущение собственной греховности – всё то, что точно не принесет никакого утешения, а лишь усилит страдания, а то и вовсе приведет к самоубийству.

Сдается мне, что пережить горе и постепенно принять трагедию можно только естественным путем, который может начаться и с пирушки с друзьями или с ласк «погибшего, но милого создания». Пусть так, если сразу слишком страшно посмотреть в глаза Чумы. Потом наступит время размышлений, быть может, молитв, боль хоть и не уйдет совсем, но будет постепенно стихать, а остатки человеческой боли будут переработаны в новые песни подстать тем, что были сложены

• Да, но мелодия, как все его мелодии вообще, приводит в отчаяние, я хочу сказать, вселяет надежду…» Вирджиния Вулф «Струнный квартет»

Начну с банальной мысли о том, что всё приходит в свое время. И сейчас я радуюсь, что в школьные годы «забивала» на чтение книг по программе. Иначе бы и остались у меня в голове легкомысленный гений Моцарт, желчный завистник Сальери и сомнительный тезис о том, что «гений и злодейство – две вещи несовместные» и одна из «Маленьких трагедий» превратилась бы в пустышку.

Оговорюсь сразу, все, что я буду писать – это именно о пушкинских персонажах Моцарте и Сальери, а не о реальных композиторах, которые, скорее всего, имеют мало общего с людьми, описанными поэтом.

Трагедия ли смерть пушкинского Моцарта? И да, и нет. Убийство человека, молодого, полного жизни, талантливого – безусловно, преступление. Но Моцарт для меня – не трагический герой. Он из тех людей, кто всю свою жизнь оставался ребенком, и жил и умер, «не приходя в сознание». Наделенный талантом, Моцарт удивительно легко творил, не знал того, что называется сомнениями, неудачами, «муками творчества», воспринимал жизнь и людей просто и непосредственно. Гениальный Пушкин в первой четверти 19-го века разделил и описал, как работают сознание и бессознательное у человека. На осознанном уровне пушкинский Моцарт чуть ли не до примитивного прост, потому и воспринимается как «гуляка праздный», он как будто бы специально закрывает глаза на сложность и многогранность мира и человеческой натуры. Иначе откуда взяться дурацкой мысли о том, что:

• Две вещи несовместные.

Похожим образом Моцарт подходит и к отношениям с людьми: пришел к другу не вовремя, ну ладно, зайду в другой раз и даже не подумаю, что же это такое с другом происходит, и друг ли ему этот человек.

Самого себя пушкинский Моцарт тоже знает очень плохо, ему знакомы на сознательном уровне только позитивные эмоции, весь негатив, страхи, печаль вытесняются. Вытесняются в том числе и в творчество, поэтому его музыка и вызывает столько разнообразных эмоций у слушателя.
Так кто же этот «Черный человек», якобы приходивший к веселому и жизнерадостному Моцарту? Мне кажется, что это «Тень» Моцарта (если говорить в юнгианских терминах), его тайная часть, все то, чего он о себе и о других не знал, не хотел знать и боялся даже думать.

Моцарт не признаёт тень своей частью и выносит эту тень вовне: нет, ему самому бы не пришло в голову писать «Реквием», это «заказчик попросил»…
И вот, со своим «Реквиемом» Моцарт приходит к Сальери. А пушкинский Сальери – это полная противоположность Моцарту. Но не потому, что бездарен и завистлив.
Сам Моцарт – гениальный музыкант называет Сальери гением, и, значит, признаёт равным. И ни слова Пушкин не говорит о недостатке у Сальери музыкального чутья и творческих способностей. Напротив, Сальери описывается необычайно глубоко и сильно чувствующим человеком: еще ребёнком он растроганно плачет при звуке органа и решает посвятить всю свою жизнь музыке.

Дело не в том, что Сальери не был талантливым, а в том, что он совсем не был … ребенком. Сальери не привык доверять себе, выражать чувства непосредственно. Он с детства был убежден, что ничего не может даваться без усилий, что упорный и тяжелый труд как будто «оправдывает» музыкальное сочинение, что ничего в жизни не дается «просто так», а все нужно «заслуживать». А если так относиться к жизни, то даже любимое дело может стать тяжелым испытанием.

Именно поэтому самозабвенно любящий музыку Сальери говорит, что:

Каждый шаг труден, если в нем сомневаешься, проверяешь и перепроверяешь. То, что другие делают естественно, играючи (Моцарт) для Сальери – почти подвиг.

И только потом, после многих лет трудов Сальери, наконец, разрешает себе получить хоть немного удовольствия от жизни.

Нет, тут нет зависти к чужому таланту, он готов ценит и уважает друзей-музыкантов и радуется за них. Ведь он знает, что они, как и он, рождали шедевры в муках, трудились ради своего успеха.
И вдруг Сальери встречается Моцарт, который отличается от всех других знакомых музыкантов. И не потому, что он самый талантливый. А потому, что он за свой талант ничем не платит. Моцарт наслаждается жизнью во всех проявлениях – пирушки, друзья, женщины, семья, богатство.

У несчастного Сальери в одночасье рушится вся картина мира. Ведь сам он «платит» по полной, отдает всего себя музыке, признается сам себе, что "мало любит жизнь", и 18 лет (!) носит с собой яд, как тут не воскликнуть:

Это зависть не к чужому таланту, а зависть мертвого живому, отчаяние человека, на мгновение ощутившего, как много он потерял в жизни. Это невозможно перенести и не сойти с ума или не покончить жизнь самоубийством. Поэтому приходят на помощь защитные механизмы, в частности, рационализация:

Последний дар Изоры делает свое дело, и, вроде бы, Сальери, избавившийся от невыносимой боли, должен задышать ровнее.
Но … от себя не убежишь. И уже через минуту после своего преступления Сальери снова начинает сомневаться в себе:

И эти сомнения уже не вытравить никаким ядом. Так или иначе, и для отравителя жизнь – кончилась. И трагедия в том, что кончилась, не начавшись.

Эта довольно маленькая пьеса рассказывает о трех героях. О Бароне, его сыне и о золоте. И о том, как отношения между ними привели к трагедии.

Альбер - сын Барона. Молодой рыцарь. Хоть у него и богатый отец, сам Альбер жалуется на бедность. Это хорошо показывается в рыцарском поединке. Альбер выиграл его, но не испытал радости. Ведь он повредил свой шлем, а это дополнительные расходы. А ведь так хочется иногда пожить роскошно! Купить новую одежду, новое вооружение. В общем, его можно понять.

Барон - отец Альбера. Редкостный скряга. Золото полностью подчинило его волю. Ладно, если бы он их тратил. Он просто копит их в сундуках, и наслаждается ими.

А ведь хотя бы одна монетка, которая просто так покоится в сундуке, могла спасти чью-то жизнь.

Пушкин показал человека, которому плевать на всё, кроме его золота. Сострадание, доброта, любовь к сыну. У Барона нет ничего.

Соломон - кредитор Альбера. Самый мудрый персонаж этой пьесы. Его мысли - это лучшее в этой истории.

Пушкин через Соломона говорит нам, что деньги во все времена будут нашим другом. Но с этим другом надо установить хорошие отношения.

Пьеса довольно неплохая. Но вот концовка.... Можно было еще дополнить, а то слишком резко пьеса кончилась.
Цените деньги в меру.

О Пушкине бессмысленно что-то писать. Что, спрашивается, можно написать о нашем величайшем авторе, светиле творческой мысли, достоянии России, создателе русского языка в его привычной оболочке, главном поэте, «солнце» и «небе», «безбрежном океане» и «бесконечной Вселенной»? Да отрежут посягнувшему на него его гнусный язык… в смысле, его шаловливые руки.

Тем более невозможно внятное написать на «Маленькие трагедии». Они прекрасны, замечательны, волшебны, значительны, красивы, великолепны, божественны, очаровательны, обворожительны… и что там еще? Пожалуй, уважаемый читатель сам сможет выбрать одно слово, лучше всего описывающее данное баловство Сергеевича (да простит он меня за амикошонство, все-таки он был наш человек, почти брат нам, и уж чего у него не было, так это неуместного снобизма).

Любимое мною лично у него – это «Каменный гость». Вот нравится мне образ, простите, командора, его искренне жалко. Жалко и его жену, дону Анну. Не жалко только главного героя, того Жуана, типичного «лишнего человека», этакого Печорина своего времени, которому нечем заняться, вот он и вмешивается в чужие жизни, уничтожает, а потом становится жертвой своих же бессмысленных поступков.

Потом – «Скупой рыцарь». Поэма не менее мрачная, но в ней, опять же, не жалко умирающего. К слову, я так и не смогла понять, где происходит дело. Может быть, Франция – главного героя зовут Альбер. Но отчего-то имя его слуги – Иван, и это как-то… сбивает с толку. В любом случае сопереживать хочется Альберу, Ивану, герцогу, но никак не упомянутому скупцу, который бессмысленно копит свое богатство, но не хочет, чтобы оно послужило ему или его сыну.

Вообще в «Маленьких трагедиях» много о бессмысленных поступках. В «Моцарте и Сальери» последний совершает бессмысленное в своей жестокости преступление (и сейчас не имеет значения, что это вымысел). Пушкинский Сальери движим завистью и злобою, но убийство не может принести ему ни выгоды, ни облегчения. Все равно, что бы Сальери ни делал, Моцартом ему не стать. Нельзя преступлением отобрать у человека его талант.

А апофеоз сей бессмысленности – это «Пир во время чумы». Поэма о бессмысленности переживаний из-за смерти. Пожалуй, это самый неоднозначный сюжет в «Маленьких трагедиях». Он – уже об искусстве принятия смерти, о фатализме настолько циничном, что он избавляет человека от страха и боли. Так поэмы составляют небольшое вечное целое. Каждая что-то говорит о смерти, о пустоте, хаотичности, бесконечности наших вопросов. Они замечательно дополняют друг друга, и читать их стоит одну за другой.

Мрачный Пушкин все-таки самый яркий, самый смелый. И – самый человечный.