Лед Бомбея

Система. Она одинакова во всем мире. Вас пытаются убедить в том, что все, к чему они стремятся, – это благо вашей семьи, вашей страны, вашей религии. Но в конце все остается по-старому. На вершинах власти остаются все те же люди, и ничего – абсолютно ничего – не меняется.

Как мне рассказывал отец, в физике существует теория, что, если для какой-то научной проблемы возможны два решения, чаще всего правильным оказывается эстетически наиболее привлекательное. «Истинное чаще всего и наиболее красивое», – говорил он.

В отличие от Англии, уже ставшей культурой словарей и энциклопедий, музейной культурой, склонной перед тем, как отправляться в дальнейший путь, в заформалиненном виде сохранять все периоды своего исторического развития, Индия далеко не в такой степени привязана к реликвиям своего прошлого.

Всматриваясь в ряды черных цифр на белом мерцающем экране, я размышляла – и уже далеко не в первый раз, – что с приходом компьютерной эры мы все вдруг оказались во власти каталогизаторов, тех, кто решает, в какой файл тебя поместить и какую бирку навесить. Как далеко ушла наша эпоха от образа человека Ренессанса, в принципе не признававшего никаких границ и не умещавшегося ни в одну строго определенную категорию, предлагаемую современными каталогами.

Карты – это своеобразный театр, поэтические абстракции, создаваемые в расчете на то, чтобы скрыть больше, чем показать.

Подобно многим индуистским храмам святилище очень напоминало типичный римско-католический собор. Та же любовь к ладану и прочим воскурениям, та же сорочья страсть к блестящим стекляшкам; боги и богини, которых очень легко перепутать. Сразу становится понятным, почему индуизм и католицизм так популярны. Каждый может отыскать здесь что-то на свой вкус: золото, кровь, секс, мазохизм, мучительную смерть – другими словами, прекрасное место для бедняков потратить свои сбережения.

Любая мать передает детям грехи их отца.

Преступление и наказание, они связаны между собой столь же тесно, как любовь и брак.

Иногда произнесение слов становится высшим проявлением садизма, а выслушивание их – таким же проявлением мазохизма.

Мы смотрели друг другу в лицо, сидя на двух диванах, расположенных один напротив другого, разделенные старинным кашмирским ковром и недоверием размером с целый континент.