изнемогая под бременем всеобщей доброты...

Когда сердечко молчит, голова лучше работает.

Лекарство может оказаться опасней самой болезни.

великие короли не очень любят делать подарки. Между нами говоря, не великие тоже.
– Тогда кто же дарит самые красивые камни?
– Кто? Самые робкие. Впрочем, гордецы тоже. Ещё невежи, они думают, что, подарив дорогую вещь, можно скрыть своё дурное воспитание.

мужчина - это... это всего лишь мужчина... мужчина никогда не бывает один... у него всегда есть жена, другая, любовница, мать, служанка, секретарша, родственница - одним словом, она!

– Жижи, ты подслушивала.

– Нет, бабушка.

– Подслушивала, подслушивала. И напрасно. Когда подслушиваешь под дверью, толком всё равно ничего не слышишь и можешь всё понять неправильно. Гастон Лашай ушёл.

То, что я испытываю, даже нельзя назвать тоской – я просто физически ощущаю его отсутствие, словно он был частью меня самой: рукой или ногой – и вот её ампутировали, чувство трудно определимое, сродни голоду, жажде, мигрени или усталости. Выражается оно в кратких приступах – я вдруг начисто лишаюсь аппетита, всё и вся вызывают во мне неприязнь и отвращение.

Девять мужчин из десяти суеверны, потому что девятнадцать мужчин из двадцати верят в дурной глаз, а девяносто восемь из ста боятся пауков. Они прощают нам… очень многое, но никогда не простят, если окажется, что мы в чём-то сильнее их.

– А кто подарил его тебе, тётя? – отважилась спросить Жижи.

– Король, – просто ответила тётя Алисия.

– Великий король?

– Нет, не великий. Великие короли не дарят таких красивых камней.

– Жижи, зови мать, – крикнула ей бабушка. – Лиана д'Экзельманс пыталась покончить с собой.

– О-о-о! – встрепенулась девочка. – Она умерла?

– Конечно, нет. Она знает своё дело.

Знаете, дядюшка, пока я ехала в вашем автомобиле, я притворилась такой уставшей, томной, словно мне давно осточертела вся эта роскошь. О, я отлично провела время.

И смех и грех: ведь как все парижане надуваются оттого, что живут в Париже – для настоящих это вроде дворянства, для вообразивших себя таковыми – как будто их повысили по службе.

Какая женщина не сожалеет о том времени, когда грустила?

Видишь ли, женщина, которая остается женщиной, - это цельное существо. Она обладает всем, даже рядом со своей "подругой". Но если ей взбредет в голову стать мужчиной, она сделается нелепой. Что может быть более смешным и жалким, чем... недоделанный мужчина? Ты никогда не убедишь себя в обратном.

Считается, что не может мальчик моих лет быть прикованным к постели, бледным, безногим, терпеть боль – и не быть несчастным. Несчастным… несчастным я был, когда меня ещё возили гулять… На меня обрушивался ливень взглядов. Я весь сжимался, чтоб их досталось мне поменьше. Я был мишенью для града всяких «Какой хорошенький!» и «Какая жалость!».