Матисс

С Александра Иличевского, а конкретнее - с его Матисса, начался мой пристальный интерес к русской литературе. До сих пор это та книга которую я тем, кто спрашивает о новой русской прозе, рекомендую прочесть в первую очередь.
Наверное, я это делаю зря.
Книга трудная, густонаселенная словами, смыслами и шорохами. Если вы читали Шишкина, то примерно можете представить себе. Только Иличевский это все-таки еще и поэзия.
В теории литературы есть очень емкое понятие "теснота стихового ряда", если вкратце, то это то, чем проза отличается от поэзии - насыщенность смыслов, огромная емкость, многозначность. Так вот, "Матисс" роман (!) написанный этаким "стихотворением в прозе". Более того, роман на вполне себе социальную тематику: физика, бомжи, катакомбы под Москвой и грязные подъезды. И такой антагонизм языка и проблематики не выглядит несуразно или смешно. Он выглядит гармонично. Более того, вот вещь, которой отчаянно не хватает всей современной литературе - он вдохновляет. Это такой образчик авторского стиля, что прочитав "Матисса" хочется сесть и написать пару-тройку простыней настолько же потрясающего текста.
Величие книги - в тех вопросах, которые она ставит. Они, конечно, могут оставаться нерешенными (как у Терехова, например). Но, наверное, это не определяюще важно.
Я подозреваю, что "Матисс", это книга не для всех: трудный язык, через который продираешься как сквозь джунгли, первую сотню страниц мало что понятно, метафоры опять же. Но она ставит серьезные вопросы, не сюсюкает с тобой и не отмахивается эффектными фразочками на манер Минаева (простите), но говорит на каком-то высоком уровне - о важном, без профанации и фальши. К ней нужно тянуться, через нее нужно продираться. Она, конечно, вся такая премиальная, фестивальная и проч. проч. Но оно того стоит, посоны =)
И зайдите на Озон, посмотрите как костерят Иличевского чуваки, всерьез считающие, что кроме Прилепина у нас читать "ну совершенно не-че-го".

ЦИТАТА

В выпускном классе Королев был вынужден откликнуться на моду, в которую вошли рассуждения о духовности, и ознакомился с Библией. Вскоре вопрос о религии был решен при помощи следующего рассуждения, которое он произвел в качестве ухаживания (лунная ночь, Кунцево, окрестности сталинской дачи, дорожки, высоченный зеленый забор первичного ограждения, вдалеке за деревьями шоссе проблескивает пунктиром фар, белые ложа скамеек, на которых постигается пылкая наука любви, сухие пальцы бродят у пояска, скользят вверх, встречая нежную упругость): "Может быть, я изобретаю велосипед, но из теоретической физики ясно, что мощные, головокружительные, малодоступные модели мироздания, порожденные интеллектом, если повезет, оказываются «истиной», то есть чрезвычайно близкими к реальному положению дел во Вселенной. Не потому ли именно так обстоит дело, что разум, созданный — как и прочее — по образу и подобию Творца, естественным способом в теоретической физике воспроизводит Вселенную — по обратной функции подобия? Тогда проблема строения мироздания формулируется как поиск своего рода гомеоморфизма, соотнесенного с этим преобразованием подобия…"
Дальше его рот окончательно был закрыт пытливым поцелуем — и больше о религии Королев никогда не рассуждал. Никогда вообще.

Сложно было поставить оценку. С одной стороны, богатейший язык, что сейчас редкость. С другой, не могла я отделаться от ощущения, что увлекся автор самолюбованием. Ну таких накручено изощренных метафор, эпитетов, определений и прочих "средств", что не столько следишь за нитью повествования, сколько продираешься сквозь дебри всех этих скрупулезных живописаний, где не упущена ни одна ржавая шляпка гвоздя и расписано все вплоть до кристаллов снежинок. Если сравнивать повествование с живописью (только так можно объяснить выбор такого странного названия для книги о бомжах), то это как раз не Матисс с его небрежными мазками. Это скорее кто-нибудь из старых мастеров, дотошно выписывавших каждую нитку кружев какого-нибудь воротника. Иличевский в одном из интервью говорил, мол, импрессионисты не столько жизнь изображали, добиваясь сходства с оригиналом, сколько передавали атмосферу, ауру, настроение. Может быть, у кого-то при чтении его "Матисса" именно такой эффект и создается, но на мой взгляд, плотные, детальные описания атмосферу-то как раз душат, лишают книгу воздуха, пространства. В ней очень трудно дышать: у меня все время было ощущение, что я на пыльном чердаке разбираю с лупой старый запутанный чертеж не пойми чего.

Такое бывает, когда очень хочется как можно точнее, не упустив ни одной детали, описать, допустим, детские переживания. Вот живет у меня в воспоминаниях старый деревенский дом, одна мысль о котором заставляет мое сердце сжаться и в котором я помню каждую доску, какой она была на ощупь в лучах полуденного солнца и мне, возможно, хочется поделиться с кем-нибудь ощущениями. Но кому это нужно/интересно в отрыве от истории? В литературном произведении все должно служить сюжету: шершавость стен дома не должна существовать в книге сама по себе, иначе неизбежно возникает никому не интересная и ничего не говорящая избыточность текста. У Иличевского же именно так: сюжет сам по себе, описания сами по себе.

В искренности намерений автора я усомнилась, поймав его еще на вот каком моменте (а в книге их очень много!). Герой, попадая в колодец, не испытывает ужаса, отвращения и прочих эмоций, а начинает увлеченно (с какой-то я бы даже сказала клиникой) описывать всякий мусор, попадающийся ему на пути. Когда герой бежит - повествование тоже должно "бежать", быть "лихорадочным" и пропускать детали. Иного смысла кроме как желания выделиться и - простите великодушно! - получить литературную премию я в стиле автора не увидела. Несколько мыслей религиозно-философского характера мне показались весьма любопытными, но они тут же потерялись в словесных джунглях. В общем, выражаю свое искреннее восхищение, но от дальнейшего знакомства с Иличевским я, пожалуй, воздержусь.

Начало и конец романа очень увлекательны, много действия, интересные герои и ситуации, в которые они попадают. Я даже подумала, что несправедлива к Иличевскому, может человек писать не нудно и без нагромождений. Но в главах про Королева, его метания, поиски смысла, неустроенность, автор вернулся к тягучей, вязкой и бессмысленной манере говорить обо всем подряд и ни о чем. Насколько яркими выглядят Вадя и Надя, какие грустные у них жизни, как их жалко по-настоящему, так пуст и сер Королев, поступки нелогичны, он вообще не похож на человека, больше на идею, собирательный образ, сочувствовать ему не получается. В целом история о жизни без обязательств, с размышлениями, рассуждениями, свободой податься куда хочется мне понравилась; героям почти некуда опускаться, нечего терять, кроме жизни и друг друга, не к чему стремиться, но в этом нет трагедии. Конец показался скомканным, хочется, чтобы такое яркое путешествие героев закончилось чем-то внятным, но он утопает в скрытых смыслах и витиеватостях.
Любопытно, что глава "По направлению к реке" - это рассказ "Гладь" из сборника "Пение известняка", а начало LXVIII части - начало рассказа "Двенадцатое апреля" из того же сборника.

Обычно я не переживаю так сильно, когда читаю книги. И от "Титаника" с "Леоном" не плакала. А эта книга меня чуть не пробила на слезу. Нужда, побои, больница, другие места... Тема тюрьмы, монастыря, даже пусть и в ландшафте. Правда, под конец книги попыталась сделать акцент на стиль и особенности психологии автора, потому что когда уже который раз повторяется как кто кого бил, причем по голове, да так, что когда человек приходил в себя, он был словно одуревший, с трудом понимающий, кто он и где... Жесть...
Даже газеткой (дед). Не говоря уже о дубинках полицейской женщины, когда они настолкьо интенсивно и часто мутузили человека, что одна дубинка наскакаивала на другую, тем самым аннулируя (или какое там было слово) удар. Мдя...
Или про школу, где царил матриархах, и послушание было не на мужском рыцарском чувстве, а на физическом подавлении... жутко, хоть и жизненно. Но когда в таких ужасах - среди бомжей, бедноты, монастырского и тюремного ландшафтов - идет какая-то линия любви и человеческих отношений - это как чистое звучание скрипки на фоне серого чего-то...
Реально чуть слезы не полились, особенно от некоторых моментов...