Мой Маяковский. Воспоминания современников

Продолжая развивать тему прозы поэтов...

"Охранная грамота" (1930) - небольшая автобиографическая повесть Б.Л. Пастернака. Многие факты из его жизни я узнала как раз-таки из этой книги. Оказывается, Пастернак отказался от карьеры профессионального музыканта; поступил на юридический факультет, но затем по совету Скрябина перевелся на философское отделение; летом 1912 года изучал философию в Марбургском университете в Германии у главы марбургской неокантианской школы профессора Германа Когена, который советовал Пастернаку продолжить карьеру философа в Германии...

Причем очень интересно построение книги воспоминаний Пастернака: события идут безусловно последовательно, но словно "внахлест", автор начинает говорить обо всем сразу, где-то не доканчивает фразу, обрывая ее, как назло, на самом интересном месте, потом новые вспышки и обрывки мыслей, философские рассуждения перемежаются с описанием реально произошедших событий в фирменной пастернаковской манере с нагромождением метафор, олицетворений и проч. Из-за этого читается трудно, потому что непонятно, где правда, а где вымысел, где явь, где сон (тем более для такого неподготовленного читателя, как я, который не был в курсе всех жизненных поворотов судьбы Бориса Леонидовича).

Читать эту вещь непросто также из-за того, что о нее постоянно "спотыкаешься". Не знаю, как выразить точнее, попробую объяснить на примере. Знаете, все чаще прихожу к выводу (особенно после прочтенных не так давно книг Иван Бунин - Темные аллеи (сборник) , Андрей Белый - Петербург , Борис Пастернак - Детство Люверс ), что очень сложно отключить в себе поэтическое видение мира, принимаясь за написание прозаических произведений. Поэт несмотря ни на что продолжает мыслить категориями метафор, красивых, глубоких и зачастую непонятных, таких, требующих долгого размышления, поэтому и читаются вроде бы небольшие произведения гораздо дольше...

Вот для примера фраза из "Охранной грамоты", которая заставляет надолго задуматься (меня, по крайней мере, заставила):

"В окно лилось кажущееся безучастье безмерного мира".

Вы только представьте, это же фраза не из стихотворения, а из прозы, но насколько она образна, глубока, двойственна, многопланова даже (если безучастье не кажущееся, тогда ведь это участье - если бы Пастернак писал эти сроки в 1958 году, думаю, слово "кажущееся" здесь бы и рядом не стояло. Но если безучастье истинное, то зачем ему литься и входить куда-нибудь? Безучатье - это же безразличие, равнодушие. оно скорее постоит в сторонке и спокойно посмотрит на происходящее...)

Вот о такие "камушки" (жемчужинки) постоянно спотыкаешься в повести Пастернака. А вообще интересно взглянуть на мир глазами поэта, не какого-нибудь абстрактного поэта, а вполне реального и успешного...

Повесть написана в 1930 году, решила сравнить ее с "Детством Люверс" (1918), прочитанным накануне. Есть мнение, что с годами писатель растет как творец, проза становит отточенней, изящней, стройней. Видимо, не для всех и не всегда...12 лет отделяют эти два произведения, а кажется, что целая жизнь..."Детство Люверс" при всей своей тоже незаконченности, отрывчатости более цельная вещь, там больше законченных сюжетных линий, там больше единой стилистики и атмосферы, но, наверное, книге воспоминаний ("Охранной грамоте") и положено быть такой: сложно ведь систематизировать воспоминания, жизнь-то ведь не систематизируют? Здесь все и сразу: учеба, музыка, рассуждения о живописи, искусстве вообще, а заканчивается все описанием встреч с Маяковским и роли этого поэта в жизни Пастернака...

4/5, прекрасная и очень атмосферная книга (атмосфера искусства прежде всего, творческие встречи, создание чего-то своего, уникального, служение высшему делу - своему таланту), но законченности и цельности не хватает...

В небе моего Вифлеема
никаких не горело знаков,
никто не мешал
могилами
спать кудроголовым волхвам.
Был абсолютно как все

• до тошноты одинаков –

Вот он перед вами: большой и красивый революционер-романтик, достающий из широких штанин дубликатом бесценного груза паспорт советского гражданина, мечтающий выгрызть бюрократизм, играющий ноктюрн на флейте водосточных труб.
Ведь если звезды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно, правда? Значит - это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда, правда?
Его звезда.
Вот он приехал из Багдати в Москву – юный, решительный, полный надежд, с большими руками и желанием учиться живописи; вот он гуляет по дореволюционной Москве с Бурлюком; вот он попадает 16-летним в тюрьму; вот его желтая кофта; вот он знакомится с Бриками. Вот он перед вами! Он мечтал сотворить революцию, этот большой и красивый романтик с нежным и трепетным сердцем все вы на бабочку поэтиного сердца взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош. Вот он такой – Маяковский Владимир. И на страницах воспоминаний Шкловского оживает человек, горячий человек, романтик с нежным сердцем, у которого не было денег на бутерброды и оттого были плохие зубы; мужчина, полюбивший однажды femme fatale – Лилю Брик. Однажды и навсегда, как наваждение, как вирус, от которого не избавиться, даже переболев. Вот он перед вами!

Люди – лодки.
Хотя и на суше
Проживешь
свое
пока,
много всяких
грязных ракушек
налипает
нам
на бока.

Люди-лодки разбивались о жизнь, разбивались о берега неизвестности, буржуазности и бюрократизма, а на кого-то налипали грязные ракушки реального мира. А Маяковский делал революцию, свою собственную революцию – в поэзии, в ритме стиха, изменив его классическое звучание, подбирая ритмы не по звуку, а по смыслу, ломая внутренности самих слов, придумывая свои собственные образы, ему нужно было изменить звучание и смысл стихотворения, впустив в пространство уходящего 19 века, воздух нового времени, подчиняя искусство жизни, а жизнь искусству, соединяя себя и других людей посредством поэзии. Любил и ценил поэзию Пастернака, который сотворил революцию в синтаксисе стиха. Но самому Маяковскому нужно было ГОВОРИТЬ - Классический стих Маяковского не повествователен. Это – ораторская речь. Ему нужно было достучаться до каждого человека своими стихами. И он в революцию 17-го вошел смело и с надеждами, отсюда и знаменитые Окна РОСТА. Это не было чем-то тяжелым и насильственным для Маяковского, нет, это было продолжение его личной революции, это продолжение и творчества. Он пробовал свои силы во всем: в живописи, в кинематографе (ценил Дзигу Вертова), был и актером, и сценаристом; был редактором журнала ''ЛЕФ''. Ему нужно было творить, чтобы дышать.
Но это все факты из жизни поэта Маяковского Владимира, а на страницах этого небольшого издания оживает человек, который хотел быть понят современниками и потомками:

Я хочу быть понят моей страной,
а не буду понят —
что ж,
над родной страной
пройду стороной,
как проходит
косой дождь.

У него было много планов, идей, он любил, cтрадал а, впрочем, наступил апрель:

Я с сердцем ни разу до мая не дожили,
а в прожитой жизни
лишь сотый апрель есть…

Мы можем строить предположения: почему? Но апрель 30-го года уже не вернешь. Да и нужно ли строить предположения? Шкловский в этом издании не стал, а просто рассказал о ЧЕЛОВЕКЕ - Маяковском Владимире и о его творчестве, о его личных революциях в творчестве, о его любви. Просто о нем. Когда он был еще жив и рядом. Творил и менял внутреннюю ритмику русского стихосложения. Вот он перед вами - Маяковский Владимир.
Только не наступите на бабочку поэтиного сердца. Не надо.

Мне всегда нравилась поэзия Маяковского, а вот про то, что у него есть автобиография, я не знала. Хоть обычно я не люблю биографии, потому что они скучные, однообразные, тяготеют к простому перечислению событий, а в самых запущенных случаях к пустым размышлениям и графомании. Что ж, спасибо, что графомания Маяковского выражается не в тысячах страниц, а в словотворчестве, которого в этой книге так же много, как и в поэзии!

Самое ценное в книге — слог. Потому что личность автора безошибочно угадывается с пары предложений. И когда исчезают условности в виде ритма, метра и рифмовки, происходит что-то порой из области фантастики.

(Да, Ира просто очень любит резкий и рваный ритм, односложные предложения, использование эллипсов по поводу и без и просто невероятное количество авторских неологизмов, окказионализмов и очень странных метафор!)

Сюжетно... а книга не о сюжете. Книга о форме, о личности и о литературном направлении, не более того. Простая биография из учебника раскрывает намного больше информации, но хотя бы не пытается подколоть читателя или не кормит красивой формой с минимальным содержанием. Кому-то (мне) нравится такой языковой эксперимент. Кому-то (большинству моих знакомых) по именно этой причине вообще все творчество Маяковского непонятно и неприятно. Полностью оправданные ожидания — без "вау"-эффекта, но и без неприятных сюрпризов.

Я рада, что до книги добралась и все же ее прочитала, да и мои ожидания от нее полностью оправдались. Но советовать я ее никому не буду. Потому что, видимо, я слишком сильно заакадемичилась и предпочитаю более традиционно написанную литературу (но это не точно).

После "Зависти" решил прочитать эту самую большую книгу Юрия Олеши.

Вариант Шкловского и Громова "Ни дня без строчки" читал еще лет тридцать назад в сборнике Олеша - Избранное . Там в основном присутствовали записи биографические, размышления о литературном труде, воспоминания о писателях-современниках. Собственно именно это, наверное, и есть главное в писательских мемуарах.

Объем "Книги прощания" (редакция В. Гудковой) раза в два больше. Жизнь писателя на фоне жизни России шести десятилетий двадцатого века.

Мейерхольд и Маяковский, Бунин и Багрицкий, Катаев и Есенин -герои книги Олеши. Размышления о мастерстве и мощи автора "Божественной комедии", мысли о произведениях Льва Толстого и о его жизни, восхищение Эдгаром По и с детства и на всю жизнь увлечение рассказами и романами Герберта Уэллса, попытка открыть читателю серьезность мысли, стоящей за занимательностью их фантастического сюжета. А вот отсылка к Прусту как указание на цель этих разрозненных записей:

Восстановить картины утраченного времени. И очень точно подмеченная особенность повествования Пруста:

Почему этот талантливый писатель написал так мало? Мне кажется ответ вот в этом фрагменте:

Мысли, которые хотел донести до читателя Олеша, должны были облечься в форму художественного произведения, они должны были быть высказаны его героями - речью или поступками. Но таких героев в окружающей его "усредненной" действительности он не видел. Именно поэтому "Зависть" - роман без героя. Так называемого положительного героя, непосредственного носителя авторской мысли в нем нет. Но, создав этот мир без героев, писатель и указывает тем давним своим читателям на страшный итог, которым может завершиться происходящий в стране процесс гигантской перестройки.

И вот так он и писал, алхимию))
Слово Бориса Пастернака, метафоры Бориса Пастернака, художественный мир Бориса Пастернака – это из запредельного реальности мира и одновременно самое тонкое и точное воспроизведение в слове реальности вокруг нас и неуловимого внутреннего мира каждого отдельного человека. А еще это вся литература мира, неотделимая от него частичка, только бы не потерять! Да, в «Охранной грамоте» немногим больше ста страниц, но они не сами по себе, не просто факты автобиографии человека Бориса Пастернака, они связаны невидимыми нитями со страницами «Коричных лавок» Бруно Шульца, это та же магия слова и видения, или с «Крыльями голубки» Генри Джеймса, то же путешествие внутрь человека и виды прекрасной старинной Венеции, и невероятно, если читая Пастернака , не послышится вдруг где-то вдалеке голос Марселя Пруста.
А ведь мир мог остаться без писателя Бориса Пастернака. Оказывается, сначала юный Борис «служил» звуку, он учился музыке, учился слушать, слышать, находя и перенося чувства в мелодию. Наверное, этому способствовало то, что мама Бориса Пастернака давала уроки музыки, а в близких знакомых был сам Скрябин. Но это я так себе объясняю, цепляясь за грубую логику, сам же Борис Пастернак написал об этом иначе:

Нам повезло, восторженный, порывистый юноша решил не связывать свое будущее с музыкой. К восемнадцати годам у будущего писателя проснулся «голод» на слово))

И тем не менее в университете Борис Пастернак стал изучать не филологию, но философию, и читал не Блока и Белого, а Гегеля и Канта. Интересно, что думали родителя, глядя на своего одаренного ребенка? Они не противились его решениям, во всяком случае складывается такое впечатление, но тем не менее вмешались некоторым образом, когда мама сделала сыну подарок – двести рублей с пожеланиями, чтобы он съездил за границу.
Борис поехал в Германию, в Марбург, чтобы познакомиться с марбургской школой философии из первых рук, и потом посетить Италию. Нам повезло, в Марбурге, Борис Пастернак передумал изучать философию вообще! А ведь был способным студентом, отмеченным самим гениальным Когеном, который заметил русского юношу и видел его будущее в европейских университетах.
Все это было до войны. До Первой мировой войны. Ее начало застало Бориса Пастернака уже в Москве. А потом была революция, жизнь стала вообще другой. Но вокруг было столько талантливых людей, столько удивительных встреч, все были молоды, впереди была целая жизнь, в которой надо было определиться, прежде всего с самим собой.

Дневники Юрия Олеши были впервые опубликованы после его смерти, в 1964 году. Подвергнутые цензуре, они создавали образ весёлого и оптимистичного человека и несколько раз переиздавались под названием «Ни дня без строчки». Полная версия вышла в 1999 году и, по отзывам, чуть ли не перевернула представление об авторе.

Слава к Юрии Олеши пришла после романа «Зависть». Мейерхольд ставил его пьесы. А потом власть стала закручивать гайки – и Олеша перестал писать. В дневниках он много размышляет, почему из него не вышло известного писателя, о невозможности создать текст за день-неделю, о необходимости месяцами его редактировать, размышляет о запросах общества новой эпохи, в которой ему приходится жить, но делает это лёгкими штрихами, не развивает мысль – самоцензура присутствует: он боится, что дневники могут прочитать, и прямо об этом говорит.

Поскольку «Ни дня без строчки» – это сокращённая версия «Книги прощания», мотивы разочарования в жизни присутствуют, как и надежды на будущее в более ранних записях. Они создают более полный образ писателя, а не однобокий и вылизанный в угоду политическому строю. Пусть и многие вещи в нём звучат намёками, между строк.

Юрий Олеша был завсегдатаем в литературных кругах того времени – в своих записях он делится воспоминаниями о многих писателях: Алексее Толстом, Владимире Маяковском, Сергее Есенине, Валентине Катаеве, Максиме Горьком, Михаиле Зощенко, Александре Фадееве и других. Размышляет о прочитанных книгах. И, по моим ощущениям, именно они составляют костяк дневников, а не факты биографии, описания учёбы, становления личности. Хотя, по сути своей, все записи очень фрагментарные, охватывают большое количество лет и в единую мозаику складываются с прорехами, в том числе, полагаю, из-за самоцензуры.

Книга по своему интересная, хотя и не слишком легко читается. Предыдущая дневниковая книга Юрий Олеша - Ни дня без строчки понравилась мне всё -таки больше.
В Книге же прощания очень заметно, что она писалась на протяжении примерно тридцати лет. Авторский стиль меняется на протяжении книги. Если в начале чувствуется некая инфантильность, то потом это проза весьма зрелого человека.
Книга очень фрагментарная, это краткие записки автора по поводу всего, что представляет для него интерес: современники, детство, литература, музыка, живопись.
Часто встречаются автоповторы как внутри книги так и из Ни дня без строчки.
К недостаткам книги можно отнести отсутствие фото иллюстраций.

5 из 5⭐

Этот небольшой, но впечатляющий автобиографический очерк Маяковского написан лёгким, необычным языком и разделён на тематические малюсенькие главы. Например:

И всё! Глава кончилась)))

Мне понравилось, что у Маяковского короткие, ёмкие предложения, без излишеств и витиеватостей. При этом написано  так, что ты ценишь эту краткость и тебе её хватает для понимания автора. "Краткость- сестра таланта"- очень уместно вспомнить как раз в этом случае.

Мне  раньше и в голову не приходило, как может быть узнаваем  человек, его стиль речи, если ты знаешь поэтические произведения автора, а тут он раскрылся в прозе. Литературоведам проще, они-то в этом разбираются. А обычный читатель делает для себя неожиданные  открытия и долго ходит потом под впечатлением)) Вот и для меня было открытием, что Маяковский и в прозе имел стиль "рваных", "рубленых"  фраз, как выделялся своими необычными стихами. Зная с детства эти "ступеньки" стихов, ты сейчас в прозе узнаешь эту манеру стихосложения.

Далее из очерка ты понимаешь, каким цельным человеком был поэт. Он хорошо рисовал, вы знали? И это умение несколькими штрихами выразить на листе желаемое чувствуется при чтении текста: та же манера и умение выделить главное и несколькими словами нарисовать целый кусок своей жизни. Давно я не чувствовала через текст характера человека. Наверное, Марсель Пруст и Умберто Эко были в этом очень ясными для меня (через их манеру выражать свои мысли ты очень четко видишь характер писателя, даже не зная всех подробностей жизни, а так бывает не со всеми литераторами).

Вот как можно сказать: "Расхохотались друг в друга"? А у Маяковского  органично звучит и ты представляешь эту картину:)))
Или: "Россия понемногу откеренщивается". Да, в школе мы все учили про неологизмы, но в школе всё равно было скучно, больше знание для галочки, а сейчас искренне удивляешься. Очень нравится чувство юмора поэта, его сдержанность.

Человек прожил всего 36 лет, а за ним столько всего! 100 лет прошло, а человек имеет на тебя влияние. Очерк малюсенький, а ты под впечатлением и никак не придёшь в себя:)

Правда, из самого очерка мало что узнаешь о Маяковском, но почувствуешь его, ту атмосферу, которую он создавал. А вот в примечаниях к очерку составители книги более подробно рассказывали о жизни Маяковского, делая пояснения к каждой главе. Это тоже было интересно. Было опубликовано множество цитат о жизни Маяковского с указанием авторов и источников. Да, полноты знания жизни и  творчества поэта после этой книги (и примечания к ней) не будет, но после неё возникает желание почитать и самого Маяковского и поискать книги о нём.

То, что я пишу, не мемуары и не исследование. Системы здесь нет, писатель не будет исчерпан, и биография не будет мною написана.
/В.Б.Шкловский «О Маяковском»/

Право же, не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Открывая эту книгу, особо и не надеялась на что-то стоящее, предполагая, что увижу нудный, уже набивший оскомину образ Маяковского как забронзовевшего, несгибаемого поэта революции. Шкловский не то чтобы опроверг это, он показал, что это всего лишь часть личности Маяковского. Приняв революцию, наслаждаясь ей физически, Маяковский вошел в нее, как в собственный дом. Свою душу он сливал с темой революции, он хотел нового счастья, культуры, основанной на счастье человека, на осуществлении его прав. Ему нужно было не искусство в отрыве от жизни, а искусство для переделки жизни.

В книге немало места отведено среде окружения, за что автора критиковали. Мне же показалась, что нам, живущим на значительном временном отрезке от того периода, это позволяет лучше понять и представить ту эпоху. Язык и стиль автора настолько лаконичны и глубоки, что каждую фразу, каждое предложение хочется утащить в цитатник.

Маяковский у Шкловского не монумент, не памятник (кто ж его посадит), он человек. Для меня такое раскрытие личности поэта и было тем, что я хотела увидеть. Ведь, подсознательно мы ищем в книгах собственные мысли и, находя их, удовлетворенно киваем головой. В последнее время в моем восприятии сформировался определенный образ Маяковского, это произведение Шкловского стало ему подтверждением.
Шкловский как современник, как друг Маяковского пишет о нем очень тепло и искренне. И как точно отмечал один из рецензентов: «Нежных слов в книге Шкловского нет, но, вероятно, это самая нежная из книг о Маяковском».