Цитаты из книги Тьмать

«Послушайте зов сумасшедшей шаланды, шаланды – шаландышаландышаландыша — л а н д ы ш а хочется!»

«В трансляции вандала, вандала, вандала «Лаванда» лавандалаванда не кончится.»

«Потом сквозь давку и асфальты идёшь одна на фестиваль и слышишь: «Вайда. Вайдавайдавайда вайдавайдавайдавайдавайдавай».»

«А море, вчерашнее Russian, дышало, кидало до берега пачки цветочные. И все писсуары Марселя Дюшана Белели талантливо. Но не точно.»

«Прыгнуть бы с «Песней о Соколе», с крыши, проломив крыльцо!.. Но за горло держит цоколь цокольцокольцокольцо.»

«Я повторю судьбу на бис. Нам только раз в земном краю дарует Бог любовь и жизнь. Но я не Бог. Я повторю.»

«Германия сильна Лютером. Двадцатые годы – Татлиным. Штаты сильны компьютером. Россия – читателем. Он разум и совесть будит. Кассеты наладили. В будущем книг не будет. Но будут читатели.»

«Видишь, монетки в небе мигают. Звёзды зовутся. Эти монетки бросил Гагарин, чтобы обратно в небо вернуться…»

«Нет Сергия Радонежского с тобою, грехи отпустить и тоску остудить. Один в поле воин, но если есть поле, то, значит, вас двое — и ты не один.»

«Я обожаю воздух сосновый! Сентиментальности – от лукавого. Вдохните разлуку в себя до озноба, до иглоукалыванья. До иглоукалыванья.

Вденьте по ветке в каждую иголку, в каждую ветку вденьте по дереву, в каждое дерево родину вденьте — и вы поймёте, почему так колко.»

«Почему два великих народа холодеют на грани войны, под непрочным шатром кислорода? Люди дружат, а страны – увы…»

«Блатные москворецкие дворы, не ведали вы, наши Вифлеемы, что выбивали матери ковры плетёной олимпийскою эмблемой.»

«Страна желает первородства. И может, в этом добрый знак — Ахматова не продаётся, не продаётся Пастернак.»

«Я не знаю, как остальные, но я чувствую жесточайшую не по прошлому ностальгию — ностальгию по настоящему.»

«Конечно, спать вместе не стоило б… Но в скважине голый глаз значительно непристойнее того, что он видит у вас…

Клеймите стриптизы экранные, венерам закутайте брюхо, Но всё-таки дух – это главное. Долой порнографию духа!»

«И галстук, завязанный фигой, искусства не заменитель. Должны быть известными – книги, а сами вы незнамениты, чем мина скромнее и глуше, тем шире разряд динамита. Должны быть бессмертными – души, а сами вы смертно-телесны, телевизионные уши не так уже интересны. Должны быть бессмертными рукописи, а думать – кто купит? – Бог упаси!»

«Я – памятник отцу, Андрею Николаевичу. Я лоб его ношу и жребием своим вмещаю ипостась, что не досталась кладбищу, — Отец – Дух – Сын.»

«Б» вдаль из-под ладони загляделося — как Богоматерь, ждущая младенца»