Сердце Пармы

Эту книгу я читала непозволительно долго. Но отнюдь не потому, что она немаленькая – объемные произведения меня никогда не пугали, и не оттого, что она оказалась неинтересной – ничего подобного, роман этот из тех, в которые проваливаешься с головой. Нет, причиной тому, что то и дело книгу приходилось откладывать стало то, что она реально пугала. Такое количество крови, грязи и страданий единовременно вынести было сложно, пришлось «разбавлять» это мрачное повествование некоторым количеством куда более легковесного чтива. И всё же я добралась до финала. Теперь можно и выдохнуть.

Средние века не были добры к человечеству, это факт. Но, пока христиане Европы «развлекаются» поиском ведьм среди себе подобных и их повсеместным истреблением, перед Московским княжеством стоит задача куда более сложная – Русь ширится за счёт дальних земель, в которых о христианстве и его заповедях слыхом не слыхивали, где испокон веков поклоняются духам земли, воды, лесов. Собственно, о приходе христианства в одно из таких глухих мест – в Великопермское княжество и повествует эта книга.
И, как и европейские крестоносцы чуть раньше, новые верования сильные мира сего приносят на чужую землю, живущую по древним заветам предков, отнюдь не доброй волею, а огнём и мечом. И оттого, что речь идет не о далёких чужих странах, а о нашем, родном российском Предуралье, вдвойне страшнее. Жутко наблюдать, как рушатся древние святилища, как безуспешно местные жители пытаются защитить свои традиции, могилы предков и свою вековую историю. Но колесо времени неумолимо, и, как ни противься, не прекратит своего вращения. Пермской Чердыни быть русским городом. Или не быть вовсе. И очень повезло пермякам, что в это трудное, полное сражений и потерь время возглавлял Пермь Великую князь Михаил Ермолаевич, человек, несомненно, опередивший своё время, гуманный, мудрый и справедливый правитель, не гнушавшийся ни тяжелой работы, ни ближнего боя, ни признания собственных ошибок. Кабы не он, куда тяжелее пришлось бы пермякам в противостоянии с московитами и не факт, что удалось бы им уцелеть вообще.

Князь Михаил – фигура, несомненно, трагическая, но и героическая тоже. Всей душой прикипевший к пермской земле, к её суровой действительности, жестоким нравам и мистическим тайнам, он пытается совместить несовместимое – принимая языческие корни своего народа, он понимает и неизбежность объединения с христианской Русью, явно превосходящей Пермь силами, и всеми силами стремится сохранить подчиненных ему людей и их скромный быт. Хорошо, что это ему в итоге удастся. Печально, что увидеть результата своих усилий князю не довелось…

Хороши и достоверны многочисленные второстепенные герои, как положительные, так и не очень. Неубиваемые до срока верные обету хумляльты и ведьмы-ламии, вечное проклятие любящих их мужчин, простые русские и пермские мужики, всегда готовые к подвигу – каждый из них оставил неизгладимый след в душе. Христиане и язычники – у каждого из них своя правда, своя судьба и свой путь, свернуть с которого не получится…

Суровая, мрачная и печальная книга. Но, несомненно, выдающаяся. Экзотичный сплав исторических хроник и фэнтези с этнографическим уклоном. Сильно, мощно, впечатляюще.

...Песнь о Нибелунгах. Древнепермская версия...

...в перечне современных англоязычных окололитературных аргонизмов значится весьма интересный, полутехнический, и почти игрушечный, но весьма метко отражающий действительное положение, термин «page-turner». Дословно: страницелистатель. По смыслу — своеобразный аналог отечественной фразы «глаз не оторвать». Эффект, производимый «Сердцем Пармы» писателя Алексея Иванова (...бывшего фантаста, краеведа и смотрителя музея; а ныне — вполне себе прозаика, и разве только не эсквайра...), оказывает на читателя весьма схожее влияние. Вот только сказительные механизмы «Сердца...» работают не столь открыто и очевидно. А в несколько иной, параллельной, хоть и родственной плоскости. Получаемый на выходе эффект генерируется чуть ли не на уровне безусловных реакций. В том смысле, что пройдя определенный порог, расположенный где-то между третьей и пятой главами, перспектива остановиться ранее достижения окончательного, последнего предложения романа, представляется весьма сомнительной. Это при том, что прочитать хотя бы уже первую полусотню страниц здесь само по себе не малое достижение. А закончив чтение можно всерьёз готовится к приёму заслуженных поздравлений...

...обширное полотно центрального повествования истории пермских земель пятнадцатого столетия, описанное Ивановым, золочёной нитью оплетает славяно-уральский аналог мифа о золоте нибелунгов. Обезличенное и по-вселенски бесконечно замкнутое в себе самом кольцо здесь, правда, персонифицировалось увесистым, драгоценного метала и женского пола идолом. Но мораль, впрочем, осталась неизменной. От проклятых сокровищ добра ждать не приходится. Что же до технического исполнения текста, то в беспрерывном поглощении все эти буквально на ощупь различимые, корявые, ноздреватые и гротескно перекрученные слова, предложения, абзацы и главы, внутри читательского сознания превращаются в довольно-таки обременительные мыслеощущения. Их постоянно, и преимущественно в отрыве от самого процесса чтения, тянет обдумывать, перетирать, ковырять и обсасывать. Причём в основном — без особого практического результата. Ну, право же, как можно извлечь нечто осмысленное из, например, такого: «По обеим сторонам Торума сурово возвышались покосившиеся от времени балбаны сульдэ с сучьями-крыльями и лосиными рогами»? Но Иванов не просто прицельно, бездумно или наугад обсыпает читателя давно вымершими, ископаемыми, архаистическими терминами. А вполне осознанно и крайне умело саботирует напрямую самые чувствительные рецепторы системы распознавания слов иноязычного происхождения. Как результат: иттармы, хумляльты, возгри, тамги, хаканы, шибасы и ясаки роясь без счёта, беспрестанно и до самого финала жалят когнитивное восприятие раскалённым добела экзекуционным иглоукалывателем. Это ещё если не принимать во внимание тьму тьмущую ядовитых, диковинных имён собственных. Из которых Хэбидя-Пэдара, Вагирйома, Маньпупынеры, Йемдын и Кудын-Ош практически самые безобидные и беспоследственные. Ближе к третьей сотне листов, к слову, утомлённый мозг всё же окончательно капитулирует. И вместо того, что бы вдумчиво обрабатывать всю эту орфографическую несуразицу, смирившись, начинает отстранённо и безропотно давиться ею всухомятку. Роняя от усердия на пол крошки намертво склеенных, невыговариваемых буквосочетаний. И это именно они, ни в коем случае не «слова», как обозначено выше, нет. От таких «слов» в их здешнем изобилии, у современного книгопотребителя, незнакомого со стилем письма широко известного в узких ролевых кругах трешодела по фамилии Сальваторе, как бы падучая внезапно не приключилась...

...впрочем, всё это о «Сердце Пармы» искушённому читателю, конечно, уже давно известно. Ибо высечено было не только на каждой тематической литературной скрижали любого из книгочейских печатных или цифровых изданий, но даже и с обратной стороны соседского, напропалую исписанного мистическими пожеланиями и сакральными заклинания преимущественно непристойного характера, забора. Но вот тот факт, что Иванов состряпал без пары минут лучший шестисотстраничный кирпич славянской почтифэнтези с двухтысячного и чуть ли не до дня сегодняшнего, почему-то как правило упорно игнорируется. Да, как проза «Сердце...» честно признать — так себе. Рожали, нет, не горы, конечно. Да и родилась далеко не смешная мышь. И, тем не менее, стилистика хромает; диалоги откровенно сачкуют. Композиция, оставшись без внимания, попеременно то мается, то в открытую гоняет балду. Сюжетная интрига лениво, по-кошачьи в пол глаза, посапывает на печи. Но вот будучи поставленным среди всех этих «Волкодавов», «Огненных волков», «Шатунов», «Пророчеств Предславы», et cetĕra, et cetĕra; роман Иванова уже словно и не чудной, чумазый ушкуйник без роду-племени, а прямо таки Аполлон Бельведерский. И взором ясен, и челом светел, и станом атлант, и прозорливостью эллин. Если и не к прочтению, то уж определённо — к ознакомлению настоятельно рекомендуется...

Роман без жанра. Как сказал/написал сам Иванов - достоверные исторические романы пусть пишут те, у кого есть машина времени. Произведение понравилось своей эпичностью и множественностью тем. Интересно было наблюдать за взрослением главного героя и его становлением во главе Перми Великой. Основные персонажи - реальные исторические личности. Язычество в произведении - добавило не фэнтези, а скорее мистики. Так же, как в Географе, место действия - суровый край, который выковал такие же характеры. Не являясь ярым и последовательным почитателем таланта Иванова, могу сказать, что роман понравился - и сюжетом, и языком, и настоящими персонажами. 

У меня вся книжка ощетинилась закладками, хоть не переставая сыпь цитатами. Но тогда всё получится очень сумбурно. Лучше я попробую своими словами... 6963 год, естественно не по современному летосчислению. Чтобы проще понять - времена Василия Тёмного и потом сына его Ивана IV, он же Грозный. Москва начинает становиться силой, но пока скорее в европейскую сторону, а за Камнем - своя жизнь, свои беды и свои боги. Для меня начало было трудным из-за лексики, потому что, к примеру, хумляльт или керку - явно не общеупотребительные слова. Скажу больше, автор именно в первой главе высыпал основную массу непонятного, потом проще. Проще и потому, что кое-что уже успеваешь запомнить, да и сам текст более русский, что ли. Но картина, которая предстаёт перед читателем - это нечто настолько грандиозное и не дающее расслабиться, что у меня даже нет сравнений. В рядовой раз Иванов меня удивил и порадовал, хотя после Алексей Иванов - Золото бунта я уже думала, что вершину его творчества я уже видела.

Итак, сюжет. Становление княжества Великой Перми, сначала независимой от Московии, но постоянно осаждаемой племенами вогулов, остяков, манси, считающих эту землю своей. Противостояние князя Михаила и вогула Асыки длиною в жизнь. Предательства, битвы, интриги церкви, любовь к ламии ( слово-то прямо как у греков!), предания северян, каждое из которых настолько убедительно, что даже современному человеку не грех поверить. Всё это здесь есть. А главная мысль, как я поняла формулируется примерно так : "Все душевные болезни лечатся любовью к родине. [...] Родину не надо искать или выбирать. Она найдётся сама, когда ты станешь готов принять её." Эту дикую и прекрасную землю...

А ещё мне кажется, что прекрасным звуковым сопровождением для этой книги может быть это:

Собственно, оказалось что данная книга абсолютно не для меня. Воспринималась она у меня плохо, да и было мне с ней очень скучно.

Итак, перед глазами читателя предстает XV век от Рождества Христова. Как таковой единой Руси нет, каждый город, который мы знаем сейчас представляет собой отдельное княжество. Основной упор автор будет делать на князя Пермского княжества Михаила. Читателю покажут его детство, череду смертей, с которой ему предстоит столкнуться, а также очень много политики и битв, а точнее даже бойн.

Очень сложно изначально было привыкнуть к языку повествования. Лично мне были непонятны многие слова, которые использует автор, да и непривычен сильно оказался слог. Конечно, через какое-то время я привыкла, но на это тоже потребовалось время. Да и потом, в процессе чтения мне было не совсем все понятно.

Много автор вводит персонажей, в которых можно спокойно запутаться, но что самое интересное, когда привыкаешь ты спокойно отличаешь, как минимум основных персонажей. Второстепенных персонажей автор любит умерщвлять, потому не всегда получалось даже потом вспомнить "а кто же это был".

Очень подробно и кроваво автор прописывает битвы, а также их последствия. Совершенно ужасно выглядели самоубийства, которые делали покалеченные мужчины после битв.

Книга хороша, но не для меня. Мне не смотря ни на что было с ней грустно, скучно и достаточно тяжело.

Лампомоб-2017
11/13
С невероятной завистью я перечитываю отзывы тех моих друзей, которые этим романом восхитились. Я вот - не сумела. Причем даже оценку поставить не смогла, как в случае с несколькими книгами, литературное значение которых я умом понимаю, но сердцем - принять не могу. И ведь не скажешь, что это плохо, это просто настолько не для меня, что даже оторопь берет.
Потому что для меня смысл этого романа свелся бы к краткой мысли "Не было добровольного присоединения территорий к Руси. Была экспансия, подавление и кровь". Ну так а разве тут еще остались сомневающиеся?
Самое интересное, что параллельно с началом чтения Иванова я прочитала роман Филиппа Майера "Сын", который, в общем-то, о том же самом написан, только на иной почве. Об освоении Техаса американскими переселенцами, о покорении и завоевании этой земли, обильно смоченной кровью индейцев, испанцев и предков нынешних её хозяев... И вот там - тоже всё рассказано грубо, жестоко, без сантиментов, но сравнивать два эти романа я смогу разве что тематически. Если следующую книгу Майера я буду открывать с интересом, то от продолжения знакомства с Ивановым, пожалуй, пока воздержусь.
А вот почему так - ответить мне непросто. Главная причина наверное - эмоциональное несовпадение моё с автором. Потому что на мой взгляд, такой вот былинный стиль будет смотреться вполне органично, если сумеет стать чем-то вроде магического реализма - когда сказка с былью и летопись с фантазией сплетается настолько тесно, что их уже и не распутать - как у того же Маркеса в его нескончаемом колесе времен и одиночеств... Может быть, для этого надо меньше знать описываемую землю (впрочем, кто нашу историю может хотя бы прилично знать с её сожженными летописями и библиотеками, постоянно переписываемыми учебниками и закрытыми архивами?), может, её надо просто меньше любить (что не получается даже попробовать), или чуть равнодушнее относиться к несообразностям и нестыковкам, которые непременно будут возникать в таком сказочно-былинном историческом размышлении? Не знаю. Но плющило меня непрерывно не только от постоянных кровавых жертвоприношений с поеданием теплой человеческой печени и боевых лосей с шаманами-смертниками (это главный для меня ужас, честно), но и от там и тут возникающих ламий, хумляльтов и прочих гондыров... Честно говоря, как раз за это я особенно не люблю фэнтези с фантастикой. Как только затык случился у автора с какой-то реалистично развивавшейся сюжетной линией - сразу прилетел/возник/обрушился Абздынц Чернокрылый, махнул своей убздрелью - и наступил покой.
Не интересно это мне. Не нужно. Не хочу никаких сверхспособностей и магии, хочу понять как реальные люди творят великое - великанов острова Пасхи перемещают, потрясающие произведения искусства создают, тьмущу разных народов вокруг себя объединяют...
А тут - пафос, эпос и величие.
Это не моё. Это чья-то чужая история. Моя там, где почти поголовно грамотные новгородские женщины Х века со своими возлюбленными весьма фривольными записочками обменивались. Моя там, где невероятный вид с башни Луковка Изборской крепости открывается, там где деревянная церковь в Кижах блестит металлическим отливом на солнце...
В общем, жаль, но я не смогла по достоинству оценить творение Алексея Иванова. Странное дело, кстати. Второй раз его читаю, и второй раз на том же себя ловлю. Такая природа у него великая, такая река могучая, и такие людишки суетные, жалкие... За что же вы так их не любите, уральский писатель, претендующий стать нашим классиком?

Войти в Парму оказалось непросто. Через первые страницы плотного вязкого текста с обилием незнакомых труднопроизносимых слов мне пришлось пробиваться буквально с боем. Чем-то это напоминало одно наше давнее "болотное" приключение с подругой, когда мы с родителями поехали за клюквой и отстали от взрослых. Хлюпающая, уходящая из под ног земля с чёрными лужицами стоячей воды, гниющие останки чахлых деревьев, сырой полумрак, звенящий гнус и липкий страх, с которым с каждой минутой было всё сложней и сложней бороться...

Это воспоминание, кстати, не покидало меня на протяжении всей книги. А особенно остро подступило при чтении главы "За синие леса". Князь Васька, ринувшийся в югорские чащобы с наивностью и бесстрашием трёхлетнего ребенка, вызывал и жалость, и гнев одновременно. В мире есть силы, против которых человеку поставить нечего. Есть нечто дикое, древнее, могучее, таящееся в самих недрах земли, перед чем человек — что былинка на ветру. Страшно! Ох, страшно, когда вдруг понимаешь это... И ведь знают, знают же люди, что природа не прощает небрежного к себе отношения и жестоко наказывает тех, кто нарушает её законы, — знают, но век за веком прут через леса и болота в погоне то за Золотой Бабой, то за чёрным золотом...

Впрочем, книга не об этом. Книга о первых кровавых шагах московского государства по языческим землям древней Пармы, о первых попытках покорения тёмных лесных народов, о насаждении истинной веры и свержении идолов. О земле, не желающей быть порабощённой, жестокой, холодной земле, которую, прежде чем назвать своей, надо от души напоить кровью. Так напоить, чтобы мало не показалось. Честно говоря, "кровавость" книги меня по-настоящему испугала. Перебор отрубленных и оторванных голов, рук и ног порой доводил до тошноты — и никого, никого было не жаль, разве что князя Михаила, единственного человека во всей этой истории, которому по-настоящему хотелось помочь...

Не думаю, что "Сердце Пармы" стоит рассматривать с точки зрения исторической достоверности. Одни вогулы-смертники на боевых тонконогих лосях чего стоят. Нет, у Иванова историческая реальность плотно обрастает фэнтезийными элементами, которые, хочешь не хочешь, так и выпирают на первый план. Так что вряд ли исторический князь Михаил и другие реальные участники истории были таким, как рисует их Иванов, но образы получились самобытные, яркие, запоминающиеся. И, если бы не излишняя кровавость и натуралистичность описаний, я бы даже занесла "Сердце Пармы" в список своих любимых произведений. А так — очень хорошо, мощно, но... слишком жестоко.

Я не уверена, можно ли написать «рецензию» на такую книгу — хочется просто молча сидеть с ней в руках, вслушиваясь в звенящую тишину после последней страницы. Но я попробую. Пусть эта рецензия станет признанием в любви. Иванову. Но только Иванову историческому — дикому, необъятному, настоящему.

Эта книга — не про дату и событие.
Она — про дышащую землю. Про время, когда мир ломался пополам. Когда древние духи ещё шептали в лесах, а из Москвы уже шагал порядок.
Пермь Великая. XV век. На стыке языческого и православного, дикого и цивилизованного, старого и нового.

Иванов не предлагает выбрать сторону. Он показывает, как тяжело быть тем, кто оказался между. Кто понимает и тех, и других. Кто не хочет разрушать, но должен. Кто несёт ответственность не только за людей — но и за землю.

У этой книги невероятный ритм.

Первые страницы — как вязкое болото. Медленный, вязкий, как рассветный туман. Потом — стремительный, как охота на дикого зверя. Потом снова — замирание, дыхание, вслушивание.

Ты не читаешь — ты живёшь внутри.

И именно так, по-другому — никак.

️ А язык...

Боже, как он пишет. Насыщенно. Тягуче. Вкусно.
Каждое слово как будто вытянуто из земли.
Много архаик, диалектизмов, языческих образов — поначалу сложно, но через пару глав в них живёшь. И по-другому — нельзя.

В этом романе нет хороших и плохих. Есть только те, кто выживает. И те, кто умирает.

Князь Михаил — не святой и не зверь. Он человек. С мужеством, честью, любовью и болью.

Тичерть — Она не просто женщина. Она — Парма. Дикая, необъятная, не покорённая. Сила, которой нельзя управлять, но можно попытаться понять. Если хватит мужества.

И даже языческие идолы, природа — не «фэнтези», а часть реальности. Такой, какая она была в представлении людей того времени. И — возможно — осталась где-то в корнях.

А ещё — это книга о границах. Не только территориальных, но и человеческих. Между христианским и языческим, московским и пермским, человеком и зверем, телом и духом. И о том, что иногда эти границы размываются.

Если вы думаете, что русская история — это только князья, поля и войны —
прочитайте «Сердце Пармы».
Вы услышите, как шепчут древние леса.
Как зовёт кровь предков.
Как рушатся целые миры — и из них вырастают новые.

И да. Это любовь. И такая книга — останется с вами надолго.

Удивительно, но эта книга у меня стала ассоциироваться с песней БГ "Пошел вон, Вавилон", наверное, из-за схожей лексики: и там и там есть "взять в полон", машины на собачьем ходу.. даже не знаю, что еще.

В общем, Иванов нашел свою нишу - он прекрасно рассказывает о древней руси на востоке. В книге сердце Пармы речь идет об Урале, о Пермском княжестве. О том, как там жили, как боролись (или не боролись) с язычеством, как ходили на Москву, как отбивались от Москвы, как сотрудничали с Московским княжеством. Конечно же и о татарах речь пойдет, об их совместном жительстве. Все сюжетные линии так затягивают, прямо невозможно оторваться, ну а потом, как в хорошем детективе, все они связываются между собой и плотно переплетаются. Интересно Иванов рассказывает истории простых жителей, обычных мужчин и женщин, наряду со знатными князьями и вырождением их рода. Так же он умело вплетает в сюжет мифы и легенды местности, фольклор, так сказать.
Невероятно интересно и познавательно!