Загадки истории

ПРЕДТЕЧА PICK UP ДЖАКОМО КАЗАНОВА или ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК
Почему помянут pick up, думаю, понятно без особых объяснений. Достаточно самых поверхностных. Хотя и вопрос о романтике, в общем, тоже не вызывает возражений. На самом деле: не ведомы были нашему герою ни гендерная психология, ни эрогенное «зонирование», ни гормональный фон, ни, конечно же, pick up как оформленная технология. Но полагаю, что без сеньора Джакомо и его «Истории моей жизни», блестяще рассказанной Эдвардом Радзинским, всё выше перечисленное, а также такое явление, как «донжуанские списки» (старик перевернулся бы в гробу, узнай, что не его, а именем антипода названы списки славных побед!) появилось бы чуть позже. Ну и все мы, соответственно, задержались бы в наивных, но таких милых романтических заблуждениях.
Исторический фон, как всегда у автора, не просто фон=реквизит. Эпоха как повивальная бабка – освобождает все латентное, освобождает от бремени время, беременное исполинскими фигурами. Совпадение, или нет – не знаю, но Соломон, Калигула, Нерон, Казанова, Распутин перед крушением=рождением нового акта в вечной драме истории, уверенным, нет, самоуверенным шагом движутся по сцене этой самой драмы, то ли оттеняя ужасы, то ли – наоборот, внося свою долю в хор безумия эпох перемен. Безумия? Вчера это – безумие, сегодня да как бы уже вроде и не совсем. Совсем не безумие. Ну как гей- или лесби-браки.
Казанова – философ –интуитуист (правильно ли подобрал определение?), вырабатывая свою Систему из перенасыщенной сладострастием реальности. Образованный, наблюдательный, отмеченный Господом особой силой – все основания для собственной Системы на лицо. А если он ещё и гуманист, Казанова, конечно же, гуманен, то ключ от бессмертия у него в самом надежном месте (он рассчитался с братом в вечности на вечной же ярмарке тщеславия). Собственно, так «История моей жизни» и появилась. Правда, истина о том, что нужна – мать изобретений – не подвела и здесь: «писание мемуаров было единственным средством, мною изобретенным, чтобы не сойти с ума от горя и обид».
«История его успеха», как называют это сейчас учебные пособия для менагеров, была бы совершенно невозможна без ключевого свойства его характера – щедрости, этого универсального ключа всех времен и народов к сердцу женщины: «Он был щедр, он любил одаривать драгоценностями своих избранниц».
Счастливое и для него, и для нас соединение образованности, силы и темперамента делали из него не только философа-теоретика, но и утонченного, рафинированного эстета-практика, загоравшегося уже от намека на конкур нового тела, он загорается и вновь отправляется в путь ради «нового личика, ради нового смеха, ради нового контура нового тела». Казанова ещё только подозревает, что путь этот – бесконечен, почти в никуда, так как сам предмет наслаждения не имеет пределов. Но расплату за наслаждения никто и никогда не отменял. И ему пришлось заплатить свою цену – униженным положением приживальщика и одиночеством. Лакеи же «развлекались понятной забавой лакеев – издевались над господином, впавшим в ничтожество. Старику это было особенно больно – он был горд».
Какая же философская система без конкурирующей с ней системы? Ирония жизни: Казанова дает пояснения либретисту моцартового «Дон Жуана» - абсолютного антипода сеньора Джакомо. В чем различие? «Дон Жуан, цель его обольщения – сдернуть с женщины лживый покров невинности, доказать ей самой, что под ним – одно сладострастие, одна жажда греха. И завоевывая женщину, и разоблачая её похоть, Дон Жуан повергает её в отчаяние и раскаяние». А что же наш герой? «Четыре пятых наслаждения для меня заключалось в том, чтобы дать счастье женщине».
Казанова написал, что им было покорено 122 женщины. Согласитесь: по нынешним временам, как бы это выразиться, цифра не кажется фантастической. Интересно другое – последующая история мельчания, деградации Философии Сладострастия. Радзинский пишет, что на смену эпохи Революции пришло время Великой Европейской Скуки. Сравнивать буржуа «милого друга» с исполинской фигурой Казановы просто кощунство! Но деволюция фигуры героя любовника и на этом не заканчивается: вместе с постмодерном происходит фрагментация не только Великих Идей, но и Великих Фигур. На место интуиции приходит технологизм. Pick up. Нужно ли говорить о другом английском глаголе, рифмующемуся с pick?

Оказывается Эдвард Радзинский "Происходит из рюриковского рода Радзинских" (из Википедии) Возможно поэтому чувствуется как бы его личная причастность ко всем этим личностям, о которых он рассказывает. Какая-то очень личная интонация. Он как будто бы сам видел все, о чем рассказывает. Рассказывает мастерски, страстно, с деталями быта и нюансами душевных переживаний. Читая книгу, слышу его неповторимые интонации, экзальтацию, смешки, вздохи. Истории его персонажей достаточно известны, имена большинства из них давно уже стали именем нарицательным. Но так по-человечески как Радзинский, о них не написал никто.

В книге представлены 3 произведения.

Первый исторический роман повествует о Екатерине Великой, ее фаворитах и княжне Таракановой с ее воздыхателями. Роман очень живой, блестящий, наполненный чувствами и дыханием героев ушедшей эпохи. Я влюбилась и в роман и в его героев!
Пять с плюсом.

Вторая историческая пьеса рассказывает о декабристе Лунине. И я очень рада, что мое знакомство с творчеством Радзинского не началось с нее. Иначе на этом бы оно и закончилось.
Тонны пафоса и море эмоций, в которых можно захлебнуться и утонуть. Такое ощущение, что вся пьеса -- один сплошной истеричный крик. Я понимаю, что это литературный прием. Но я не люблю такие приемы, равно как и жанр пьесы.
Три с натяжкой.

Третий истоический очерк рисует нам Чаадаева, небрежного Денди своего времени. Очень познавательный и увлекательный очерк, написанный живым и образным языком.
Твердая пять.

The road to hell is paved with good intentions.

Гордыня - это смертный грех. А дар - это проклятие. Осознание себя судиёй и "право имеющим" в сочетании с отказом признания бездарных творений убивают. С совестью можно обо всём договориться. Желаю удачи договориться потом о покое для разума, который загнал сам себя в рамки неверных приоритетов и искажённой реальности.
Есть гений. И есть человек с властью. Как жаль, что гений никогда не поймёт, что на самом-то деле власть в его руках. А тот, второй, всего лишь паразит, возомнивший себя творцом, а гения избравший орудием.
Как теперь противно на душе. Как будто пересмотрела Балабанова "Про уродов и людей" в тонкой винтажной обработке Шодерло де Лакло. И это даже не игра человеческими жизнями, это целая кампания с определённой целью. Какими мелкими мы стали, какими приземлёнными... Потолок наших интриг - программа "Максимум" (с). Всё же не могу не восхититься силой человеческого желания если не самому создать, так другому "помочь" создать шедевр. Я прям боюсь теперь восхищаться гениальностью "Реквиема" Моцарта, за него такая цена заплачена. Кажется, духовно мне это не по карману.
Если Радзинский весь такой, то почему я открыла его для себя так поздно?

Довольно интересная книга. Из всех ее повестей ("Последняя из дома Романовых", "Любовные сумасбродства Джакомо Казановы", "Несколько встреч с покойным господином Моцартом", "Коба", "Прогулки с палачом", "На Руси от ума одно горе", "О любви к математике", "Театр времен Нерона и Сенеки"), хочу выделить "Прогулки с палачом" и "Кобу".
Дело в моих увлечениях некоторыми разделами истории. Дворцовыми переворотами, к примеру, я была пресыщена в школе, и читать о них мне не так уж и интересно сейчас, слишком много было их тогда.

"Прогулки с палачом" - с одной стороны, параллель между последним российским царем, Николаем II и Людовиком XVI, правителем Франции, между властными и надменными красавицами - их женами, мистические совпадения их судеб.
С другой - история палача города Парижа. Страшная. Жестокая. Правдивая. Ужасы Революции, тех времен, когда гильотина работала безостановочно.

"Коба" - история, ближе к нам по времени. История Кобы и Фудзи. Сталинские ужасы. Судьбы друзей Вождя.
Это все история, мы не можем ее вычеркнуть. Мы можем лишь учиться на ее ошибках.

"Вся история революции уместилась в моей грязной телеге...", - говорит устами палача Парижа, "исполнителя приговоров" Радзинский.
Свобода, равенство, братство, или смерть. В итоге, Смерть. Кровь. Страдания. Ужас. Грязь. И возгласы толпы, алчущей крови вчерашних лидеров и кумиров, отцов Великой французской революции.
А, собственно, мечтал он о признании, как и все люди. Чтобы с ним здоровались на улице, подавали руку, или хотя бы не переходили на другую сторону улицу, завидев его. Революция помогла ему в этом.

Я очень люблю читать все, что связано с историей. Приключения, автобиографии, и мемуары известных полководцев, правителей увлекают меня в тот неизведанный и противоречивый мир, в котором я могу путешествовать исключительно благодаря книгам.
Книга Э. Радзинского попала ко мне в тот период, когда я стояла на литературном распутье и думала: А что же почитать , чтобы узнать немного больше об истории России периода правления Екатерины Второй? И моя подруга, словно прочитав мои мысли, прислала мне книгу "Последняя из дома Романовых".
В книге идет речь о борьбе за власть и любовь, о соперничестве за власть между фаворитами Екатерины. И конечно же, здесь есть сюжетная линия одной любви.
Постепенно читатель узнает историю о молодой девушке, которая считает себя венценосной особой. И один из братьев Орловых решает узнать так ли это на самом деле...
Честно сказать, мне очень понравился авторский слог, проработка сюжетной линии и описаний. Я даже начала выписывать на листок имена и названия, которые встречаются на страницах этой книги, чтобы поподробнее узнать кто такая мадемуазель Бертен, что такое шандал и как выглядит орден Азиатского Креста.
Было очень интересно узнать о судьбе этой неизвестной молодой интриганки и задуматься почему Э. Радзинский назвал свою книгу, упомянув о Романовых.
Мне очень понравилась эта книга и я планирую познакомиться с другими книгами автора. буду признательна, если в комментариях вы напишите и посоветуете книги автора на историческую тематику.