Долгая прогулка

Особенно было страшно сознавать, что без него, как и без Кэрли, мир будет все также кружиться в пустоте, равнодушный и ничего не знающий.

Мы все хотим умереть, потому и идем.

Будто это нормально.
А в самом деле, что в жизни нормальнее, чем смерть?

— Были парни, которые продолжали идти вопреки всем законам физики. В прошлом году один шел с судорогой обеих ног, помнишь? Посмотри на Олсона — он вымотан до предела, но идет. Этот сучонок Баркович держится на ненависти, и она дает ему силы. А я так не могу. Я еще не устал, как следует, но устану, — шрам резко выделялся на его осунувшемся лице. — И я думаю… Когда я устану… Я просто сяду и останусь сидеть.

... Да, они /солдаты/ животные. Но с чего ты взял, что это делает нас людьми?

— Сплошь эти хреновы деревья! В этом дерьмовом штате есть хоть один нормальный город?
— Знаешь, мы здесь все чудаки, — ответил Гаррати. — Мы почему-то предпочитаем вдыхать чистый воздух, а не смог.

Даже если он выиграет, переживет Макфриса, Стеббинса и Бейкера, все кончилось. Он никогда не вернется домой.

-Не хочу умирать на глазах у людей, чтобы они умоляли меня подняться и пройти еще несколько миль. Достоинства в этом не больше, чем в смерти идиота, который глотает собственный язык и одновременно делает кучу в штаны.

— Правила предусматривают вмешательство Бога?
Макврайс задумался.
— Думаю, нет, — ответил он и стал застегивать куртку.
— Что будет, если в нас ударит молния?
Макврайс повернул голову и гоготнул:
— Мы умрем!