Цитаты из книги Алые паруса

Когда для человека главное - получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения - чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя. Когда начальник тюрьмы сам выпустит заключённого, когда миллиардер

Над ней посмеивались, говоря: «Она - тронутая», «не в себе»; она привыкла и к этой боли; девушке случалось даже переносить оскорбления, после чего ее грудь ныла, как от удара.

нам трудно так уйти в сказку, ей было бы не менее трудно выйти из ее власти и обояния.

Она знала жизнь в пределах, поставленных ее опыту, но сверх общих явлений видела отражённый смысл иного порядка. Так, всматриваясь в предметы, мы замечаем в них нечто не линейное, но впечатлением-определенно человеческое, и - так же, как человеческое - различное.

- Вы не слышали ничего о Флоре Салье? О, я вам расскажу! Ее содержит Чемпс, владелец бюро похоронных процессий. Оригинал Чемпс завоевал сердце Салье тем, что преподнёс ей восхитительный бархатный гробик, наполненный ювелирными побрякушками. 

Что ж! Каждый ходит, куда хочет. На верёвке висит разное белье.

- Я должна шутить, чтобы не загрустить. Все сложно! Так все сложно. Вся жизнь! Я сильно задета в том, чего не понимаю, но очень хочу понять.

Всегда задержат вместо благодарности!

Должно было пройти таинственное действие времени, чтобы внезапное стало доступно работе мысли.

Меня охватило хорошо знакомое, любимое мною чувство полного хода, не лишенное беспричинной гордости и сознания живописного соучастия.

Остаток вечера я просидел за книгой, уступая время от времени нашествию мыслей, после чего забывал, что читаю.

С женщинами входит шум, трепет, крики; конечно - беспокойство.

Перед ним стоял больший графин с водкой, которую он пил методически, медленно и уверенно, пока не осушил весь графин.

Я отвечать люблю так, чтобы человек весь позеленел, а придраться не мог.

Дело в том, что я лечил жену Брауна, когда, по мнению других врачей, не было уже смысла ее лечить. Назло им или из любезности ко мне, но она спаслась.

Его внешность можно было изучать долго и остаться при запутанном результате.

Я был уверен в неопределённом и точен среди неизвестности. 

Убедившись, что имею дело с действительностью, я отошёл и сел на чугунный столб собирать мысли.

Я был один, в тишине, отмериваемой стуком часов. Тишина мчалась, и я ушёл в область спутанных очертаний. Два раза подходил сон, а затем я уже не слышал и не помнил его приближения. 

<...> но он поступил иначе, чем поступали они, - поступил внушительно непонятно и этим поставил себя выше других, словом - сделал то, чего не прощают.