Бог Иисуса Христа

Это книга немецкого кардинала Вальтера Каспера, одного из известнейших современных католических богословов. Я купился на ее чтение, потому что в одном жж познакомился с мнением, будто без знакомства с Каспером христианин сегодня не может достойно отвечать на вызов современного атеизма. В общем, у католиков есть что-то, что нужно и мне - поэтому надо читать.

Сразу признаюсь, что ошибался, полагая, будто эта книга является оружием против современного атеистического дискурса. Я забыл простую истину, что любой богословский труд создается для внутреннего пользования – для тех, кто уже находится в церковной ограде или же рядом с ней. Поэтому книга, полемизирующая с атеизмом, в конечном счете, способна убедить только тех, кто в вере или еще точнее – она помогает бороться с сомнениями самих христиан. Попытка с помощью касперовских построений убедить неверующего в необходимости для него идеи Бога, а затем (совсем уж фантастика) развить ее в идею богообщения, личного обращения к Абсолюту, подобна попытке с помощью наркоза из мандрагорова корня и посредством дикарского обсидианового ножа совершить сложнейшую нейрохирургическую операцию. Это задача не нашего уровня, и Каспер ее тоже не решает, хотя и говорит в заключении, что решение им найдено.

Немного об основных мыслях ученого кардинала.

Каспер пишет, что со «смертью Бога» в человеческой культуре и философии «умер» сам человек, ибо без Бога тайна человека упраздняется, человек превращается в набор биологических функций и сложных инстинктов.

Смерть Бога ведет к смерти человека. Поэтому мы констатируем сегодня ужасную пустоту, смысловой вакуум и дефицит ориентации, что является глубинной причиной экзистенциальных страхов многих людей.

Вследствие «смерти Бога» нелепым становится сам вопрос о смысле человеческого существования. Утверждение, что человек имеет достоинство в своем разуме и свободе, а смысл его жизни заключается в познании, продолжении рода, нравственном совершенствовании и т. д. не выдерживает серьезной критики. Максимум, что можно сделать – это доказать относительную осмысленность жизни в настоящем, но пределом такого целеполагания оказывается смерть, и именно смерть превращает любой сиюминутный смысл в относительный. Поэтому неслучайно вслед за Карлом Раннером автор называет такой атеизм «печальным».

Далее господин кардинал говорит о генезисе атеизма и его развитии в истории Нового времени, о первых предтечах атеизма в западной философии, становлении «автономной морали», редукции религии к антропологии, немецких идеалистах и пр. (Местами весьма познавательно, хотя эрудиция автора на порядок выше моей – в результате мне приходилось довольствоваться лишь верхушками богословских мыслей из цитат разных знаменитостей).

Наконец, автор ставит проблему противодействия атеистическому мировоззрению следующим образом. Он пишет, что возврат к плодотворной идее Бога оказывается сегодня невероятно сложным. Отсутствуют предпосылки к пониманию христианской веры: современный западный мир отверг свои христианские корни, саму идею божественного…

Христианская весть о Боге стала сегодня для многих непонятным и неусвояемым иностранным языком. Ее вопросы и ответы кажутся бессмысленными в контексте сегодняшнего опыта. Это исчезновение основополагающих для понимания предпосылок затрагивает сегодня не только т.н. пограничные истины, но и самые центральные слова благовестия (Бог, грех, спасение, благодать). Речь идет сегодня в первую очередь не о той или иной истине веры, а о возможности веры вообще. Мы потеряли измерение веры, являющееся таинственным измерением. Так, в богословском смысле мы отброшены к началам понимания; наша способность к получению опыта ограничена чувственно воспринимаемым, поддающимся счету и манипулированию.

В связи с эти автор говорит о задачах естественного богословия, о познании и разумном осмыслении веры, о фидеизме и традиционализме, о доказательствах бытия Божия и Божественном откровении. В этих главах много интересных и глубоких рассуждений об основаниях веры, человеческой культуры, о путях познания Божественного откровения. Спор веры и неверия — это не спор о каком–то заоблачном сверхмире, - пишет Каспер, - а спор о понимании и преодолении действительности человека и мира. Вера в Бога претендует на то, что верующий видит больше. Она стремится показать в эмпирически постижимом больше, чем эмпирически постижимо. Она раскрывает действительность как знак и символ. Язык веры как язык притчей и метафор превращает саму действительность в метафору. Это «больше» невозможно с необходимостью доказать. Однако из множества знаков и указаний на смысл в свете необходимости смысла следует общечеловеческая уверенность.

Каспер в итоге подводит читателя к мысли, что самым плодотворным ответом на атеистическое мировоззрение является не прямая полемика с наукой, дарвинизмом и пр., не попытка доказать бытие Божие, Промысел и Творение, а указание на те богатства веры, которые преображают, наполняют смыслом и светом человеческое существование. (Признаться, я думал, что затем автор «сползет» в тему опытного богопознания, но опять обманулся – глупо ждать от тринитарного богослова возвращения на грешную землю) Отсюда начинается католическое богословие Троицы – сначала отдельно по Ипостасям, а потом - в неразрывной Троичности всех Лиц. Опуская само учение, я хочу изложить только окончательный вывод Вальтера Каспера. По его мнению, само Троичное богословие и является ответом на современный атеизм! Иначе говоря, идея Троицы в правильном изложении способна вдохнуть жизнь в диалог с атеистами. Вывод престранный! Хотя его и можно отчасти понять, но в целом это вывод кабинетного богослова, для которого диалог с миром разворачивается на уровне философских идей и систем. Для человека с улицы, живущего реальной жизнью, в которой он сталкивается с несправедливостью, обманом, страданиями и болезнями, тринитарное богословие является тем же, чем является космический корабль для индейцев пираха – ненужным и отвлеченным понятием, не имеющим никакого отношения к рыбной ловле, которая должна случиться в пятницу. Во всяком случае, я совершенно не представляю, как рассказом о внутритроичных отношениях можно атеистам привить веру?

В качестве бонуса я получил высказывания известного католического богослова на тему филиокве. Признаюсь, я с легким испугом начинал читать про католическое богословие Святого Духа. А ну-ка, - думаю, - мне понравится то, что я прочту, или же я не увижу большой разницы с православным исповеданием!? Но мои страхи оказались напрасными - католики верны себе, хотя Каспер меня удивил. Он признает не только наличие проблемы в отношениях с восточной Церковью, но говорит также о тех ошибках и богословских неточностях Рима, которые привели к расколу. Местами он вовсе оправдывается и призывает греков изменить суровый тон на примирительный. Улыбнули такие признания католического кардинала: Западная концепция [Троичных отношений] часто подвергается тяжелым атакам со стороны православных богословов, которые доходят до упрека в радикальной реформе догмата о Троице. Латентная склонность к восточной концепции сегодня отмечается и среди католиков.

«Тяжелые атаки» у меня вызвали ассоциации с нокдауном в боксе. Так и представляется, что после таких «атак» католические богословы пребывали в легкой отключке, и только гонг спас их от неминуемого нокаута). Впрочем, решения проблемы филиокве у Каспера нет. Он хочет, чтобы православные не обличали католиков и предлагает использовать для примирения идею «единства в многообразии» – мол, нужно признать, что в католической и в Православной Церкви свои формулировки, и обе они правомерны.

В общем, для себя я сделал вывод – католики при полном понимании (ну да, 1000 лет потребовалась для этого!), что с филиокве они опростоволосились, отменить ее не могут и не станут. В противном случае пришлось бы расстаться с догматом о папской непогрешимости, а ведь именно он запечатал сургучом все нововведения Римской церкви и сделал их неотменимыми. Отмена филиокве с догматом о папской непогрешимости поколеблет все здание католической церкви, поставит под сомнения остальные спорные мнения и решения католических соборов. Следовательно, ни о какой унии или воссоединении двух Церквей речи быть не может, если только Православная Церковь останется верной самой себе. Это успокаивает.