Шагреневая кожа

«мы собственные свои судьи, палачи на службе у справедливости, которая царит на земле и которая выше суда людского и ниже суда божьего»

если тебя любил скот, ты станешь опасаться и умных людей.

У сирот, подобранных общественною благотворительностью, есть по крайней мере такое будущее, как поле битвы, такой отец, как правительство или же королевский прокурор, такое убежище, как приют. У меня не было ничего!

Из бильярдной вышел молодой человек, высокий и широкоплечий, приятной наружности, но со взглядом пристальным и нахальным, свойственным людям, опирающимся на какую-нибудь материальную силу.

- Я не хочу жить до старости, - сказала она. - Умрём оба молодыми и перенесёмся на небо со снопами цветов в руках.

• Такие желания тешат нас, пока мы вполне здоровы.

Увы, на прихоти у нас всегда найдутся деньги, мы скупимся только на затраты полезные и необходимые. Танцовшицам мы бросаем золото без счета - и торгуемся с рабочим, которого ждёт голодная семья.

Утомительно бывает, спустившись с божественных высот, куда нас увлекаются науки, вдруг очутиться лицом к лицу с житейской суетою.

По-моему, лучше смеяться над их горестями, чем плакать над своими собственными.

Беспощадны должны быть те ураган, что заставляют просить душевного покоя у пистолетного дула.

Сквозь уличный шум он слышал один только голос - голос смерти.

Кто предугадывает своё прекрасное будущее, тот ведёт нищенскую жизнь так же как невинно осуждённый идёт на казнь - ему не стыдно.

Обладая мною, ты будешь обладать
всем, но жизнь твоя будет принадлежать
мне. Так угодно богу. Желай — и желания
твои будут исполнены. Но соразмеряй
свои желания со своей
жизнью. Она — здесь. При
каждом желании я буду
убывать, как твои дни.
Хочешь владеть мною?
Бери. Бог тебя
услышит.
Да будет так !

Худой мир лучше доброй ссоры и обходиться куда дешевле...

Поэт из всего создает поэтическое произведение, мрачное или же веселое, в зависимости от того, какой образ поразил его, восторженная его душа отбрасывает полутона и всегда избирает яркие, резко выделяющиеся краски.

В наш просвещенный век, когда мы узнали, что алмазы суть кристаллы углерода, в эпоху, когда всему находят объяснение, когда полиция привлекла бы к суду нового мессию, а сотворенные им чудеса подверглись бы рассмотрению в Академии наук, когда мы верим только в нотариальные надписи, я поверил — я! — в какой-то «Манэ-Текел-Фарес». Но, клянусь богом, я не могу поверить, что высшему существу приятно мучить добропорядочное создание… Надо поговорить с учеными.

Если бы этот простодушный классик, тонкий критик, блюститель хорошего вкуса читал лорда Байрона, он подумал бы, что увидел Манфреда там, где рассчитывал встретить Чайльд-Гарольда.

Я богат — значит, обладаю всеми достоинствами! Ничто не устоит передо мною. Кто не стал бы добродетельным, раз ему доступно все?

Зачем вы вечно себя мучаете? Ведь жизнь и так коротка.