Шагреневая кожа

Жалость – чувство, которое всего труднее выносить от других, особенно если действительно подаешь повод к жалости.

Блажен тот, кто поймет их радость, — значит, она ему знакома!

Но равноценна ли книга мечу, а рассуждение — действию? Вот в чем вопрос.

Увы, на прихоти у нас всегда найдутся деньги, мы скупимся только на затраты полезные и необходимые.

Желать сжигает нас, а мочь – разрушает, но знать дает нашему слабому организму возможность вечно пребывать в спокойном состоянии

Между мягкостью смоченной губки и твердостью пемзы существует бесчисленное множество переходов. То же относится и к человеку.

Разве ты не знаешь, что каждый притязает на то, что он страдал больше других?

Разве Европа, не успев вытереть ноги, в крови по щиколотку, не затевала войны вновь и вновь?

... супруга, именующая себя Родиной, сварлива и добродетельна: хочешь, не хочешь, принимай размеренные ее ласки.

«Светское общество изгоняет из своей среды несчастных, как человек крепкого здоровья удаляет из своего тела смертоносное начало. Свет гнушается скорбями и несчастьями, страшится их, как заразы, и никогда не колеблется в выборе между ними и пороком: порок — та же роскошь. Как бы ни было величественно горе, общество всегда умеет умалить его, осмеять в эпиграмме; оно рисует карикатуры, бросая в лицо свергнутому королю оскорбления, якобы мстя за свои обиды;»

Он задыхался под обломками пятидесяти исчезнувших веков, чувствовал себя больным от всех этих человеческих мыслей; он был истерзан роскошью и искусствами, подавлен этими воскресающими формами, которые, как некие чудовища, возникающие у него под ногами по воле злого гения, вызывали его на нескончаемый поединок.

«Почти радуясь тому, что становится чем-то вроде автомата, он отказывался от жизни для того, чтобы только жить, и отнимал у души всю поэзию желаний.»

«Молодой и смелый писатель, лучше, чем кто-нибудь другой, схватывающий суть политических идей и шутя, в двух-трех словах, умеющий выразить сущность какого-нибудь плодовитого автора».

«По вечерам поэзия игорных домов пошловата, но ей обеспечен успех, так же как и кровавой драме. Залы полнятся зрителями и игроками, неимущими старичками, что приплелись сюда погреться, лицами, взволнованными оргией, которая началась с вина и вот-вот закончится в Сене. Страсть здесь представлена в изобилии, но все же чрезмерное количество актеров мешает вам смотреть демону игры прямо в лицо.»

— Когда в законах — деспотизм, в нравах — свобода, и наоборот.
— Итак, выпьем за глупость власти, которая дает нам столько власти над глупцами! 

Ах, вы не знаете, что значит заставлять себя наслаждаться со смертью в душе...

И что это за радости? Развлечения без наслаждения, увеселения без удовольствия, праздники без веселья, исступление без страсти - иными словами, незагоревшиеся дрова в камине или остывший пепел, без искорки пламени.

Есть бездны, которых не преодолеет даже любовь, как ни сильны её крылья.

Мы собственные свои судьи, палачи на службе у справедливости, которая царит на земле и которая выше суда людского и ниже суда Божьего.

Любовь проходит через бесконечное число превращений, прежде чем навсегда слиться с нашей жизнью и навеки окрасить её в свой пламенный цвет.