Вечер в Византии. Ночной портье

– Хватит об отце. Он мертв. О матери тоже говорить не будем – и ее нет в живых. Они работали не покладая рук, чтобы поднять семью. И вот один из нас вещает на радио для педерастов, другой – пьянчуга бухгалтер, тоже лезет из кожи вон, чтобы поднять семью. Я это говорю в утешение отцу – у него была своя вера. Что ж, у Клары есть яхта, у нашего диктора Берта – мальчики с пляжей Калифорнии, у меня – бутылка. – Он расплылся в глуповатой улыбке. – А у тебя что, братец?
– Пока еще не знаю.
– Еще не знаешь? – гримасничая, воскликнул Генри. – Тебе сколько, тридцать два или тридцать три года? И все еще не знаешь? Счастливчик, у тебя, выходит, все впереди. А вот у меня, помимо бутылки, еще совсем плохие глаза. Можешь представить себе слепого бухгалтера? Так вот, лет через пять я с голой задницей окажусь на улице!
– Боже мой! – вскричал я, потрясенный совпадением. – По той же причине меня отстранили от полетов!
– Вот как, – произнес Генри. – А я то думал, что ты разбил какой нибудь самолет или переспал с женой своего босса.
– Увы, – вздохнул я. – Все дело в чертовой сетчатке. Она то и доконала меня.
– У всех нас глаза ни к черту, – по дурацки захихикал Генри. – Фатальный порок семьи Граймсов. – Он снял очки и протер слезившиеся глаза. Вдавленный след на переносице походил на глубокую рану. Глаза его без очков казались пустыми, лишенными всякого выражения. –

– Отец оставил после себя небольшую страховку, – с гордостью заметил Генри. – Небольшой, но замечательный страховой полис. Нельзя было ожидать этого от рабочего на заводе. Человека, который зарабатывал на жизнь своими руками. Однако он прежде всего думал о своей семье. Что было бы со всеми нами, если бы не его страховка?
– Я не об этом.
– Слушай бухгалтера, когда дело касается страховки.
– Отца то я плохо помню. Я был ребенком и редко видел его. Как мне кажется, домой он по большей части приходил лишь затем, чтобы поесть. Мне трудно припомнить даже его лицо.
– Его лицо? – повторил Генри. – Лицо честного, твердого человека, который никогда не сомневался в себе. Лицо прошлого века. Чувства долга и чести выражали простые черты этих лиц. Но отец дал мне плохой совет, – продолжал он, несколько трезвея. – Тоже из прошлого века. Все поучал меня: «Женись пораньше, парень». Ты помнишь, что он постоянно читал Библию и водил нас в церковь. Лучше жениться, чем обжигаться на девчонках, твердил он. Вот я и женился рано, послушал старика. С его страховкой или без нее, а обжигаться все таки лучше.
– Хватит, ради Бога, о страховке.
– Как скажешь, братец. Ты же пригласил меня на ужин. Ведь ты угощаешь, правда?
– Конечно.