Вечер в Византии. Ночной портье

Деньги - это и болезнь, и лекарство.

И если, как многие считают, богатство делает человека счастливым, то я пока был лишь новообращенным везунчиком.

Она молча докурила сигарету. Потом сказала:— Теперь вы, наверное, понимаете, почему он вел такой образ жизни?
— Частично, — ответил я

Вспомнились последние слова Фабиана, которые он вдогонку сказал мне: «Не оставляйте выставку». Вынув из кармана связку ключей, я отпер дверь. И сел на скамью посреди темного сарая, думая о бойком, не вполне честном, лукавом человеке, который умер сегодня. Слезы показались у меня на глазах

... хорошие фильмы делают не для той публики, которая заполняет кинотеатры в субботу вечером. Их делают, потому что их нельзя не делать, потому что они нужны тем, кто их делает, как и вообще любое произведение искусства.

— Надо сломать лед. Картины никто не любит покупать первым. В каждом деле свои фигли-мигли, мой мальчик.

Что с вином, то и с нашей политикой.

Вот эти скульптуры. Для меня это одна из причин, почему я предпочитаю Рим, скажем, Нью-Йорку. Здесь вас подавляют искусство и святыни, а не сталь и стекло многоэтажных зданий страховых компаний и биржевых маклеров.

В конце концов, граница между влагами и союзниками довольно зыбкая...

Пусть школьницы и призывники упиваются романтикой, Дуглас. Вы же должны стать расчетливым.

Я противник того, чтобы слово «расчетливость» приобрело в наши дни дурную репутацию.

— Ваш герр Штюбель просто жулик.
— А мы кто? Праведники?

От деньжат тем больше удовольствия, чем меньше думаешь о них. Хорошо иметь их, не полагаясь на свое счастье или сноровку.

Дурной человек в какой-то момент всегда оказывается на дурном месте. Что касается меня, то я никогда не колебался, если что-то плохо лежит…

Деньги и скромность просто несовместимы.

Деньги не существуют для нас как таковые. Они связаны с положением в жизни.

Вы недооцениваете душевные радости, Дуглас. Не одной лишь черной икрой жив человек.

Мое равнодушие не в последнюю очередь объяснялось сейчас тем, что со времени исчезновения семидесяти тысяч я словно лишился силы и потерял всякий интерес к прекрасному полу. Деньги были силой. Это я отлично понимал.

Днём же я полюбовался на «Тайную вечерю» - грустный отголосок великой старины в каменной стене полуразрушенной церкви. Леонардо да Винчи вверг меня в состояние восторженной печали, и остаток дня я бродил по туманным миланским улочкам, упиваясь своей меланхолией. 

«Он не заказал номера в отеле. Он один, живой, способен идти, и каждый шаг тверже предыдущего, один, без адреса и дома, бродит по улицам родного города, и ни одной живой душе в мире не известно, где он сейчас: ни другу, ни врагу, ни возлюбленной, ни дочери, ни деловому партнеру, ни адвокату, ни банкиру, ни налоговому инспектору. Никто не может предъявить ему претензий, добраться до него. Коснуться.