Вечер в Византии. Ночной портье

– Мы же в городе, где великий Расин представил «Федру», – напыщенно изрек критик, – где ушел из жизни Мольер, где Флоберу пришлось в суде отстаивать «Мадам Бовари», где бунтующие толпы высыпали на улицы после премьеры «Эрнани», где любили Гейне из-за того, что он творил на другом языке, и где нашел приют Тургенев

Некоторые люди вовсе не заслуживают выпавших на их долю испытаний...

Матадор этот был слишком стар для быков. Он и сам это знал. Он был богат. Какой ему смысл выходить на арену к животным, назначение которых — убить его? «А что мне еще делать? — спрашивал матадор. — Только это развлечение у меня и осталось. Моя единственная площадка для игры. Я счастливчик, у меня есть своя площадка для игры. У большинства людей ее нет. Поэтому я не могу допустить, чтоб меня лишили ее».

Он не хотел, чтобы и дочь захватило безумное стремление американцев к рекламе, самовосхвалению, лести, пустой бойкой трепотне по телевидению, трепотне, истинная и крайне серьёзная цель которой - продать автомобили, дезодоранты, моющие средства, политиков, лекарства от несварения желудка и бессонницы.

- Ой, Джесс, мне здесь не по себе. Стая стервятников, расклёвывающих кости гигантов, - вот во что превратился нынешний кинематограф. Огромные старые кости с остатками мяса, которое мало- помалу отрывают хищные птицы. И во что они превращаются в погоне за Всемогущим Долларом? Пип- шоу. Порнография и кровавые бойни. Ехали бы в Данию, там всё позволено. Да и театр не лучше. Пакость. Что такое нынешний Бродвей? Сутенеры, шлюхи, пушеры, фигляры. Не виню тебя за то, что устранился от всего этого.

И всё же он любил её. Не бывает идеальных браков. Каждый партнёр должен чем-то поступиться.

Уодли выругался.

• Слишком уж много в тебе христианского смирения, Джесс. Не думай, что это добродетель. Из-за этого смирения мир и так летит к чертям собачьим. Грязные фильмы, грязный бизнес, грязная политика. Все допустимо. Все прощается. Всему найдется десяток оправданий.

-Это всего лишь деньги, дорогой друг, - сказал я. - А мы все же стоим большего.