Пропавшая нимфа

Оба они обманули Жевиня. Как знать, до чего могли довести ее, такую нервную, неуравновешенную, угрызения совести!

В детстве я верила в магическую силу красок. Потому и решила учиться живописи.

Он стал адвокатом, чтобы проникать в тайны, мешающие людям жить.

Раньше он двигался порывисто, будто заикался всем телом.

Эта любовь походила на чудесный гобелен: с правой стороны вышита прекрасная легенда, а с левой — не знаю… не хочу знать…

... он испытывал невыносимое уныние, какую-то опустошенность, как бывает, когда пытаешься осмыслить бесконечность, то есть нечто такое, что будет продолжаться всегда — бесконечно, беспрерывно, безгранично!

Время шло. Флавьер чувствовал, как оно шелестело у него в ушах, точно пересыпались песчинки в песочных часах.

Слезы все еще текли по щекам Рене, будто кровь из открытой раны.

Мимоза пахла влажной землей.

«Логика, доведенная до крайности, — это, возможно, и есть то, что зовется безумием!»

Нет, это сама Мадлен была не похожа на других женщин, как будто принадлежала к другому виду. И как раньше она не вполне вошла в роль Полины, теперь ей было не по себе в роли Рене, словно разум ее не в силах был избрать одну из оболочек. Быть может, она окончательно превратится в Рене…

... ее походка, движение плеч, быстрый шаг, немного стесненный узкой юбкой.

Та безграничная власть, которую приносят деньги, пришла к нему слишком поздно. Она уже не могла избавить его от раздражения, усталости, дурного настроения…

— Недурно, — проговорил он. — Налейте-ка еще. — Не глядя, он бросил деньги на стол. Еще одна привычка, приобретенная в Дакаре. Он швырял смятые бумажки с пресыщенным видом, будто вернулся с другого конца света и все люди были перед ним в неоплатном долгу.

Он научился говорить негромко и быстро, заказывая выпивку в кафе и ресторанах. Это придавало ему необычную властность. Возможно, все дело тут было в страстном нетерпении, искажавшем в такие минуты его лицо.

Вокруг все было цвета былого, цвета памяти.

Он уже начал смаковать свои горести.

Пересохшим ртом он пережевывал горечь воспоминаний.

... он решил не щадить себя, замкнуться в своем горе, казнить себя воспоминаниями.

Больна была его воля.