Р. Сенчин "Ничего страшного". Любимый писатель Роман Сенчин пишет о времени, которое ушло, которое неповторимо своими деталями конца 80-х-90-х годов 20 века. Они лихо переносят нас в 21 век. Семьях Губиных не выделяется из массы тех, кто жил тогда. Татьяна Сергеевна, Юрий Андреевич, их дочь Ира- зарабатывают, как умеют, не воруют. Следят за новостями в мире, продукты покупают на рынке, в магазине, пользуются наземным транспортом, экономят электроэнергию, думают, что приобрести, не урезая бюджет. Татьяна Сергеевна работает в киоске сигарет, заботится о внуке, с интересом слушает радио, сопереживая жителям других стран. Юрий Андреевич уже давно трудится в вузе, преподавая одну и ту же дисциплину. Звания так и не получил, лишь периодически задумывается о нём. Он с завистью, признаваясь себе, смотрит на коллегу Дмитрия Павловича. Тот и разводился не раз, и детей пятеро имеет, и звание защитил. Но сам герой так лихо жить не умеет: "Юрий Андреевич старался особенно с ним не сближаться. Причиной тому было все то же внутреннее, скрываемое, конечно, но непреодолимое презрение, прячущее зависть к удачливому, деятельному человеку". Юрий Андреевич не злой человек, не из тех, кто успешным будет вредить. Он живёт, как многие: спешит на работу, соблюдает правила этикета, выполняет инструкции, отдыхает положенное время, помогает семье. Глядя на бывших студентов, думает, что большинству не нужен его предмет, образование в целом: "...каждый раз как поленом по голове, когда узнаёт он в троллейбусной кондукторше бывшую бойкую девчушку, отлично прочитавшую доклад на тему "Областнические тенденции в литературе Древней Руси"...". О том же самом думает и Ирина, его дочь, работая на рынке лаборантом: "И где такие, кто не растерял прелести детской увлечённости, превратив увлечение в средство зарабатывать на жизнь?" Юрий Андреевич видит, как изменилось время. Разрыв в соцстатусах обнажён. Дерипаска, Абрамович не сходят с экранов. Кто не мечтает о большем? При этом он осознаёт, что сам не такой хваткий: "Иметь нефтяные скважины или автомобильный завод, жить в особняке из красного кирпича и купаться в бассейне с подогревом... Да, совсем бы не отказался... Правда, усилий, чтобы заиметь этакие прелести, он приложить не способен". Внутренне он согласен с коллегой Стахеевым, что как преподаватель выполняет никому не нужную работу. Его лекции игнорируют 20-летние. Зачем тогда преподавателю прикладывать усилия, если новое в лекционном материале заметят лишь коллеги, восхитятся, похвалят. "Не сказал, как он боится встреч со своими бывшими студентами, теперь кондукторами, торгашами, милиционерами; что давно чувствует себя каким-то фрезеровщиком, вытачивающим ради зарплаты никому не нужные шестерёнки... Но признаться, сказать - это крах, крах!.." Да, жизнь, как посмотреть, строит козни, а, может, и нет. Жизнь непредсказуема, меняет всё. Татьяна Сергеевна тоже зачитывала классику до дыр, спорила об образе Левина, Раскольникова. Сейчас всегда берёт несколько книг в табачный киоск, читает, но урывками: "Да, жизнь с её делами, каждодневными, одинаковыми заботами задвинула подобные книги далеко-далеко, оставила их в свободной юности, и даже вспоминать о них почти не даёт повода". Обстоятельства меняют: свои возможности, желания приходится приспосабливать, чтобы жить или выживать. Благодаря книгам Сенчина это чётче понимаешь. Ирина Губина не поступила в аспирантуру, стала "тихим незаметным" сотрудником рынка. "Осторожно, как приучили, вынула из сейфа пробирки, реактивы, прибор для измерения нитратов... Хм, да, пародия на лабораторные опыты",- иронизирует над собой. А было бы лучше, сытнее, вольготнее, имей она звание кандидата наук? Её не тянуло заниматься этим. Пример отца, преподавателя вуза, получающего маленькую зарплату, перед ней: чем его работа лучше? Муж Павел, с которым не развелась, но не живёт вместе, работает простым художником. Ирина понимает его жизненную неустроенность. Желание вернуться к жене, ребёнку у него нет. Отдых проводит за компьютерными играми. Глядя на Павла, понимает,что все стараются жить в непростые годы. У самой Инны скребёт на душе: жить непросто. От работы нет отдушины, денег не хватает. Находит радости, чтобы скрашивать бытиё. Встреча с одноклассницей будто приоткрывает ей завесу: казавшиеся когда-то успешными сверстники, также в чём-то неудачны, терпят беды, живут в суете, безденежье. Но при этом стараются находить что-то, чтобы отвлечься от каждодневных треволнений, переключиться на приятное, даже вредное в чём-то в жизни. Ирина теперь думает: "ничего страшного" в отступлении от бесконечного однотонного существования нет. Жизнь впереди есть. Задумывается над этим. Роман вскрывает прошлое: тбачный киоск- неизменный атрибут недавнего времени, в лаборатории Ирины нет оотопления, лифт в их доме часто не работает, в квартирах жители, уходя, выдёргивают шнуры из розеток из-за перебоев электроэнергии. "Сразу, почти механически, покупают макароны, рис, подсолнечное масло, сахар, куриные окорочка, а потом начинаются сомнения, совещания - брать или не брат йогурт для Павлика, какое мясо - говядину с осколками раздробленной кости или всё-таки что-нибудь вроде филе, раскошелиться ли на баночку шпротов, кофе, сгущёнки",- образ начала 2000-х всплывает при описании. С улыбкой читаю о реалиях тех лет, когда был моложе. Повесть даёт вспомнить разное, что было дорого или противно, но забыто: спортклубы в подвалах, первые выступления Максима Галкина и его ведение передачи "Кто хочет стать миллионером": "Ну, я тоже не поклонница, но хоть положительные эмоции получить. А он так умеет... не как другие. По-доброму",- говорит одна из героинь о нём. Первые компьютеры и видеоигры... Многие семьи в 90-е "спасались" от голодания тем, что разводили огород на своих дачах. Люди с тюками, охапками детей ехали в электричках. Часто по пятницам вечером яблоку в вагоне негде было упасть. Ехал народ на три дня с граблями, лопатами, запасом провизии. Ждало их не райское обитание, но зато своё, выращенное: "Заборы из горбыля высокие и глухие, почерневшие от дождей и жары. Но для каждого владельца участка, наверное, то, что внутри забора, эти вот шесть соточек, - кровное и бесценное". Татьяна Сергеевна и на работе думает о крохотных зарплатах членов своей семьи, о кварплате, новой обувке для Павлика, об увеличении цен. Её мысли хоть о какой лишней копейке понятны: "Гуляя с внуком по парку, видя стоящие у скамеек пустые пивные бутылки, так тянет их подобрать, положить осторожно в пакет. Семьдесят копеек бутылка. Пять штук - уже батон. И принимают их на каждом перекрестке... Была бы одна, без Павлушки, наверняка соблазнилась бы...". В наши дни на "Радио России" пенсинерам каждодневно напоминают о болячках, предлагают купить снадобья. В почтовые ящики бросают листовки-книжечки от московского правительства о том, что делать в случае смерти родственника. Каково должно быть душевное состояние человека, прочитавшего это? "Уважаемые пенсионеры! Мы знаем, как многим из вас тяжела, беспросветна старость, и искренне хотим вам помочь",-Татьяна Сергеевна скорей убавила звук до полной неслышности. Костью в горле эти постоянные уговоры пожилых людей завещать свою квартиру фирмам в обмен на прибавку к пенсии и цветной телевизор". Что изменилось с тех времён? Администратор Дарья Валерьевна, коллега Ирины, говорит в беседе: "С утра мало что вечно ужасные новости, так ещё на одной программе "Чистосердечное признание", на другой "Дорожный патруль", по третьей в то же самое время "Служба спасения"... И с каким настроением я должна жить?.." Её мысли как знакомы помнящим то время и сейчас! Персонажи Сенчина от мала до велика "погружают" нас в свою реальность. Семья Губиных живёт как средний класс, который экономит, отдыхает за телепередачами, слушает радио, общается с коллегами, не ворует. Даже маленький Павлик, ещё плохо говоря, прекрасно разбирается в товарах через рекламу. Знает стоимость, которая его, ребёнка, интересует: "Вот ведь и цены знает. "Хубба-Бубба" эта шесть рублей стоит, а чупа-чупс - полтора". Для автора предельно важно в каждом своём произведении ввести читателя в ту эпоху, о которой он пишет. А это и быт, и одежда, и улицы, и новости тех времён, музыка, раздающаяся из динамиков,-одним словом, вся жизнь 90-х. Понять описываемый мир, людей можно только посредством этого, что их формировало, той среды, в которой они жили. Всегда язык Сенчина точнейше передаёт нюансы поведения героев. Восхищаюсь, выписываю, радуюсь точному подбору слов: "валерьянка тёплой волной потекла вниз, гася волны рыданий, разъедая набухший колючий ком...",- то, что присходит с Ириной во время плача. Мама же при этом "суетилась рядом, сыпя бессвязным успокаивающим шёпотом". Сенчин подбирает эпитеты, всего два, которые чётко передают волнение Татьяны Сергеевны, растерявшейся от состояния дочки. В другом месте пишет: "Сочувствие и сострадание и тяжесть своих проблем бродили в Ирине горьким, едким настоем, нехорошо, ядовито хмельным, и так тянуло, рвалось из души смахнуть на пол чашку, упасть вслед за ней, зарыдать. И жаловаться, тоже жаловаться, выплёскивая настой, очищая мозг, грудь, всю себя, изъеденную, изуродованную ежедневно не такой, как надо, как должно быть, жизнью". Так описать можно, наверное, тому, кто испытывает сам такое состояние. Как ни странно, для кого-то книги Сенчина в тягость: серые будни, груз домашних дел, беспросветное существование. А мне, наоборот, его произведения показывают Свет. Читая, я ещё чётче понимаю: жизнь разная. Она тяжела для каждого. Любой обязан делать выбор своей дороги рано или поздно. Твоё право, как Ирина, быть лаборанткой, как Татьяна Сергеевна, торговать сигаретами, как Дмитрий Павлович добиваться званий. "Действительно ведь (да, да!), ничего страшного. Все ведь живы-здоровы, есть работа, еда, квартира, впереди лето. А у других... стоит новости посмотреть...",- Ирина после того, как рыдала о своей жизни. Если подсчитать, много получится раз, как на протяжении романа каждый из героев повторяет мысленно "ничего страшного", с разными вариацими. Эти слова, как мантра, дают поверить хоть в малый, но свет: "Что ж, это жизнь, в жизни бывает куда страшнее",- думает Татьяна Сергеевна. Только "страшное" у каждого своё... Спасибо, что читаете. #мысли #пишу #мюсли #литература #слово
3 понравилось
