Цитаты из книги Амнезиаскоп

Забыть тебя – одно. Забыть, что любил тебя, – другое.

Ты не должен отвечать за то, что собирался сделать. Ты отвечаешь только за то, что делаешь.

Господи, я же когда-то хотел быть героем. Я хотел быть чем-то настолько большим себя самого, что мой собственный голос мог бы до меня не докричаться.

Я уже пытался покинуть Лос-Анджелес.Я пытался-в Париже,в Амстердаме,в Берлине;даже прожил когда-то в Нью-Йорке месяцев шесть,пока однажды утром не проснулся со странным шипением в голове и не понял,что это мое воображение превращается в сухой лед.

Но я принадлежу к тому меньшинству, которое считает, что лучше быть одному, чем с человеком, которого ты презираешь, если только, конечно же, тот, кого ты презираешь, - не ты сам.

Я никогда не винил её. «Ты сделала всё, что могла». Я знал и знаю сейчас, что она ничего не делала злоумышленно, а, скорее, запутавшись: кто из нас всегда уверен в правоте своего сердца и всегда храбро следует его зову? А потом, через целые десять лет, когда я оставил свою собственную жену и влюбился в Салли, однажды ночью зазвонил телефон и это была Лорен…

Это старая Америка легенд и далёких воспоминаний, без веры в мудрость истории и без надежды на фальшь будущего, старая Америка, каждый день изобретавшая себя заново, с нуля. Это бесстыжая Америка, дерзкая, с зажжённым фитилём, Америка, извергающая семя не по привычке, а ради пьянящего удовольствия…

У меня была на нее двоякая реакция. Во- первых , мне хотелось трахнуть ее, потому что не трахнуть ее значило бы оскорбить господа Бога и оклеветать Божественный распорядок, а во-вторых, мне хотелось сбежать от нее к чертям собачьим, потому что с минуты на минуту должно было стать ясно то, что я и подозревал с самого начала - она абсолютно сумасшедшая, Ходячая Бездна в виде Женщины, олицетворение безумия настолько штампованного, что практически виднелся штрих-код.

Когда получатель едва может расплатиться за то, что ему дают, воздаяние становится не воздаянием, а властью.

Он провидец и чудак, он – звезда фильма о своей собственной жизни, в котором сочиняет все диалоги и назначает себе лучшие реплики.

Она – все еще та женщина, которая, чувствую себя слегка обделенной вниманием, может проснуться в одно прекрасное утро и объявить, что немедленно уезжает в Туву, а ты даже не знаешь, где эта чертова Тува, или же сесть на ближайший поезд, отправляющийся с Юнион-Стейшн, независимо от того, куда он идет, всю ночь не спать, ехать по пустыне Мохаве и пить «Джек Дэниелс» с поводником.

И тогда, попытавшись в последний раз, я, может быть, попытаюсь еще.

Каждый раз, когда ты умираешь, и старая кожа слущивается, выставляя напоказ нового человека, не так легко ответить, сколько осталось от тебя прежнего.

Я застрял между безусловным знанием, что мои темные импульсы разрушительны, и безусловным ужасом, что иногда не следовать этим импульсам к чувственным переживаниям означает провал в преждевременную смерть.

Ты начинаешь подозревать, что всего лишь перерабатывал мудрость, так же, как перемалывал свой опыт, как перерабатывал и использовал всю субстанцию своей жизни с целью поддержать имидж, потертый романтический образ самого себя; и в процессе все пропустил.

Любовь течет по тебе так интенсивно (можешь смеяться), что ты бунтуешь против нее, против чувства, что тебя контролируют извне. Тем или другим способом ты освободишься, чтобы почувствовать: ты не бессилен. И ты берешь над ней верх, и получаешь от этого удовольствие, и, пытаясь покорить ее, ты пытаешься покорить то, что покорило тебя, но ты - тот, кого ты покоряешь...

Во имя прибавления в возрасте и мудрости я нахожу, что меня затягивает водоворот капитуляции, которую я в более юном возрасте презирал в других.

Более того, моя вера в себя кажется мне самой главной фальшивкой.