Пришествие Короля

— Становится жарковато, Мердинус! Я не бывал в такой крутой заварушке с тех пор, как Тотила взял Рим и загнал нас в мавзолей Адриана! Мы сидели в окружении, подыхая с голоду — есть было нечего, кроме наших лошадей. Но, несмотря на это, наш командир отказался сдаться — и вот я здесь и рассказываю тебе об этом! Мы ещё прорвемся, помяни моё слово!
Я не мог разделить его уверенности, нет, я чувствовал, что и сам-то он не верит собственным словам. Но его быстрый взгляд и спокойствие приободряли юношей Эльфинова госгордда, жаждавших одного — чтобы потом о них говорили:
Прежде чем быть убитыми, они убивали.

Зависнув в воздухе, Воден расхохотался, глядя вниз на остров, о берега которого гневно бились волны, и смех его был подобен ржанию боевого коня посреди побоища. Мертвенно-бледные лица королей, следовавших за ним, искривила волчьим оскалом ухмылка, их острые зубы блеснули в свете звёзд. Полчища мёртвых, следовавших за ними, зашумели в пьяном предвкушении грядущего нападения. Кровь польется рекой и встанет озёрами на равнине, кровь, жизнь для живых мертвецов! Тролли и ведьмы, эльфы и инеистые великаны, волколаки и медведи-оборотни в бешеном ликовании завыли среди восточного ветра, принёсшего их по Тропе Иринга. Через весь остров протянулось Воинство Водена. Роилось в вонючих туманах и смрадных испарениях, покуда чёрное промозглое облако не повисло надо всем королевством. Казалось, будто бы океан бездны Гарсегг в жестоких корчах выплеснулся вверх, затопив одинокое убежище своими чёрными волнами. Ясная звезда Эарендель, герольд рассвета, чей луч оберегает каждый порог в стране в часы мрака, некоторое время мерцала в темноте, трижды мигнула и затем исчезла из виду.

Утром года, утром мая,
В час, увенчанный цветами,
Солнце свет на землю льёт.
Пробудившись, дрозд поёт,
Но печален у опушки
Зов покинутой кукушки.
Улетает ночь зимы
В царство холода и тьмы.
Утихает ярость бури
В ласке западного ветра,
Океан затих в лазури.
Дол — в душистом белом цвете.
Жарким полднем над лугами
Рой пчелиный ищет мёд.
А раскисшими путями
Скот на пастбища бредёт.
Звон далекой Арфы Тайрту
Раздаётся над лесами,
Голубой туман клубится
Над озёрами, ручьями
На холмах лиловый вереск
Сенью стал любви утехам.
Ветер буйно ветви треплет,
Май — пора любви и смеха!
Май — пришла пора могучим!
Воины коней седлают,
Солнца луч пронзает тучи,
На клинках огнём играет!

Здесь была какая-то тайна, и, несмотря на моё ужасное положение, я тотчас же полностью погрузился в попытки разгадать её. Я рассеянно попробовал посмотреть на неё как на настоящую доску для гвиддвилла и попытался было передвинуть одно яблоко внутрь, туда, где оно защищало бы короля. Но, поскольку обычных клеток на доске не было, это оказалось невозможно, и я вместо этого с голоду стал есть яблоко. И пока я его ел, откуда-то из глубины моего сознания всплыл обрывок стиха:

Душистая яблоня в нежных цветах,
Корни в земле, голова — в небесах.
Что там, бледноцвет, в Гофана садах?

Я бессознательно произнес эти слова вслух, но, прежде чем я успел задуматься над их смыслом или над тем, с чего это они пришли мне в голову, мои размышления были нагло прерваны — из-за двери послышался грубый голос:
— Там, мой юный друг, то, что господин наш король ждёт, что ты окажешь ему честь и составишь ему компанию там, внизу!
С этими словами дверь с привычным грохотом засовов отворилась, и в комнату шагнул дюжий чернобородый воин. Увидев, что я сижу на кровати, набросив одеяло на голые плечи, он подошел ко мне, сгрёб вместе с одеялом и перебросил через плечо, словно барсука в мешке. Трясясь на его широкой спине самым пренеприятным образом, я увидел, что меня быстро несут вниз по винтовой лестнице. Я пытался сохранять достойный вид (и, возможно, отвагу), продолжая поедать яблоко, но в таком положении всё это давалось мне не без труда.