Цитаты из книги Цицерон

В диалоге «Брут» Цицерон воздал Цезарю должное не только как оратору, но и как историку. Красноречие Цезаря, говорит Цицерон, было «утонченным, ярким и в то же время величественным и благородным».

Между Цицероном и Цезарем завязывается что-то похожее на дружбу на основе общих литературных интересов. Каждый высоко ценит образованность и ум другого.

Дело оратора — пробуждать в человеке подлинно человеческое.

Главные персонажи диалога «Об ораторе» — как бы две стороны духовной личности автора, его философская культура и его практический опыт.

Приступая к трактату «Об ораторе», Цицерон знал, что до сего времени ни один римлянин не владел словом с таким совершенством, как он.

Досуг, otium, неотделим для Цицерона от умственных занятий, смысл его в ясности и глубине, которые он придает размышлениям.

Отличать подлинные ценности от мнимых — этим умением каждый, кто стремится к мудрости, должен овладеть прежде всего.

Философские рассуждения (Цицерона) поднимали судебные дебаты над повседневной рутиной, оратор призывал отвести угрозу, нависшую над самым великим достижением человечества — над гражданским устройством, способным обеспечить мир и безопасность всех и достоинство каждого.

(Слушатели) толпились у трибуната в жажде услышать раскаты знаменитого голоса, который так давно не звучал в Риме.

Толпа приветствовала его, так что можно не сомневаться, что удалось наконец стать человеком, вокруг которого сплотились все общественные силы Рима. Цицерон знал, конечно, как непостоянно народное мнение...

Цицерон успокаивает сограждан: Марий был воин, полководец, в борьбе с врагами он прибег к оружию; он, Цицерон, воспользуется средствами более ему привычными — речами, словом.

О Цезаре Цицерон заводит речь лишь один раз и бросает довольно холодно: «Я не говорю, что он был моим врагом, хотя знаю, что, когда это говорили другие, Цезарь хранил молчание».

9 июля в храме Юпитера Наилучшего и Величайшего на Капитолии состоялось заседание сената, подготовленное Помпеем. Сам он выступил с хвалебной речью, в которой присвоил Цицерону звание Спасителя Отечества. На следующий день сенаторы голосованием одобрили законопроект, предусматривавший возвращение Цицерона из изгнания. Закон не встретил никакого сопротивления, 4 августа был поставлен на голосование и утвержден.

Катон покинул Рим, когда собирались голосовать за утверждение закона «О казни граждан», а Клодий подготовил новый маневр в борьбе против Цицерона — закон, в котором прямо был назван консул 63 года; тут уж Цицерону не оставалось ничего другого, кроме изгнания. В последнем перед отъездом разговоре Катон советовал Цицерону покориться неизбежному и уехать.

Клодий с союзниками не решились возбудить против Цицерона судебный процесс... потому, что опасались мощи его красноречия. Они понимали, что ни один трибунал не осудит человека, чье красноречие казалось всепокоряющим, человека, который спас Рим от нависшей над ним смертельной угрозы.

«Бегство не для меня, — пишет он Аттику, — я жажду борьбы». Слова эти весьма знаменательны. Борьба была естественным состоянием Цицерона; к ней толкал даже не разум, а скорее темперамент, страсть, уверенность, что общественное мнение на его стороне.

«Знаменье лучшее всех — за отечество храбро сражаться». -(Гомер).

В памяти Цицерона всплыл стих из III песни его поэмы, в котором муза Каллиопа убеждала его никогда не сворачивать с пути, однажды избранного. Заключить союз с Цезарем, участвовать в его планах значило сойти с этого пути.

«Да смирится меч перед тогой, да будет уважение граждан большей наградой, чем боевые лавры». -(Цицерон). Мир и спокойствие всегда выше насилия.

Аттик старался следовать учению Эпикура, который советовал не принимать участия в политике, ибо она — источник страстей и бед, враг безмятежности, которая одна открывает путь к Высшему Благу.

Цицерон избрал другую жизненную философию, завещанную Аристотелем, равно как и стоиками, в соответствии с которой самое прекрасное, что может выпасть на долю человека, — это труд на благо отчизны.