Цитаты из книги Цицерон

Произведение искусства, на взгляд Цицерона, предназначено не только услаждать взоры, оно должно что-то говорить уму и сердцу, изливать в душу мир, возвышать ее до духовного созерцания идеала. Вот почему статуя или картина подобны произведению ораторского искусства: и в том, и в другом человек выражает себя полностью, внутренние диссонансы здесь нежелательны.

Цицерон хорошо понимает, что монополизация власти одной из этих трех сил означает гибель гражданской свободы. Монархия в таких условиях становится тиранией, аристократическое правление — всевластием олигархии, а тирания плебса, охлократия, едва ли не страшнее двух других.

Ни одному из руководителей римского государства тех лет нельзя раз и навсегда дать однозначную политическую характеристику.

(...). Была тут и ирония отчаяния, смутный отзвук знаменитой фразы «жребий брошен», произнесенной Цезарем при переходе через Рубикон.

Эта речушка еще раз сыграла роль в истории. Когда солдатская делегация вернулась в лагерь Октавиана, он решил двинуться на Рим. И, в свою очередь, перешел Рубикон.

«Государство должно быть устроено так, чтобы существовать вечно. Государство не знает смерти, той естественной, которую знает отдельный человек, чья смерть не только неизбежна, но подчас и желанна». -(Цицерон).

Единство людей и богов дает, по мнению Цицерона, возможность основать государство на установлениях, которые не только ведут к процветанию и благополучию граждан, но и обеспечивают вечную жизнь самого государства; она естественно следует из совершенства законов, согласных с «природой».

...Катон, слывший совестью сената, как Цицерон слыл его голосом.

Цезарь заключил с Помпеем и Крассом союз, который мы привыкли называть Первым триумвиратом и который представлял собой, по сути дела, негласную договоренность между тремя людьми, пользовавшимися в Городе наибольшим влиянием.

Катилина прибавил, однако, что не покинет Рим, пока в нем остается в живых консул Цицерон. Два человека... вызвались покончить с Цицероном. (...). Они должны были явиться в дом Цицерона и убить его. Присутствовавший на совещании Курий поспешил предупредить консула, и, когда убийцы подошли к дому, двери оказались запертыми.

Веррес, чье имя стало нарицательным при обозначении продажного, жестокого и хищного римского наместника...

«Цицерон был избран квестором и получил назначение в Сицилию в то время, когда в Риме не хватало хлеба. На острове он на первых порах возбудил неприязнь жителей, заставляя их поставлять в Рим зерно, но очень скоро они увидели, что новый квестор неподкупно честен, справедлив и благожелателен, и стали питать к нему уважение, каким дотоле не пользовался ни один магистрат...». -(Плутарх).

Цицерон знал сконструированную Архимедом модель небесной сферы, может быть, видел ее в Риме, а, судя по одному месту в трактате «О государстве», по-видимому, даже пользовался ею при переводе «Феноменов» Арата.

Нередко всплывал в сознании Цицерона образ и другого великого сицилийца — Архимеда, в котором он видел и ценил прежде всего астронома, а не создателя боевых машин.

В диалоге «О государстве», упоминая в хвалебных тонах о «добрых царях» и о Гиероне, он все же оговорится: монархический строй не может быть одобрен, ибо он отдает всецело в распоряжение одного человека то, что по природе своей является общим достоянием граждан — res publica.

Плутарх не сомневался, что Цицерон пал жертвой Антония.

Октавиан, Антоний и Лепид встретились на каком-то островке... Здесь-то и был заключен триумвират — союз, объединивший трех цезарианцев; они разделили между собой власть и обещали оказывать друг другу поддержку, как некогда Помпей, Красс и Цезарь.

Цицерон силится возбудить в слушателях ненависть к царскому имени: Антоний — хуже Тарквиния Гордого, он презрел ауспиции, подделал результаты выборов, уничтожил гарантии свободы граждан. Он заслуживает того, чтобы его объявить «врагом римского народа», то есть поставить вне закона, как в свое время Катилину.

Цицерон пишет Аттику: «Разве не заметил ты, что даже великий ученик Аристотеля, при всей его гениальности, при всей удивительной скромности, едва лишь провозглашен был царем, стал спесив, жесток, потерял всякий удерж?» Цезарь, говорит он, находится на том же пути.

Порочные наклонности друзей вызывали у Цезаря отвращение, но, как говорит Плутарх, он вынужден был их терпеть.