Зачем люди произносят вслух то, о чём можно только думать?

...я понял, что главная ценность такого ежедневного аттракциона, как заход солнца, состоит в том, что, повторяясь снова и снова, он всякий раз — уникальное событие, величественная красота которого убеждает нас в том, что и мы должны всякий раз стремиться к тому, чтобы сделать свое дело лучше, чем прежде.

Вещи производятся, когда они нужны. А книги по большей части никому не нужны, они появляются как бы сами собой, без спроса. В точности как люди.

Первое время наше смущение друг перед другом было сильнее доверия, и потому мы выглядели почти как пародия на влюблённых. Собственная влюблённость смешила нас... или то, что нас смешило, как раз и было пародией?

В Лос-Анджелесе становится понятно многое: и то, что естественный результат славы — потеря стыда; что чувство меры исчезает и звезды получают гонорары в десятки миллионов; что остальные чувствуют себя ничтожно малыми в сравнении с ними и разочарование от собственной неполноценности вырастает до небес.

Что за странное создание человек, думал я. Жалкое существо из костей и мускулов, рук, ног и случайно добавленного к этому характера. Незаменимых так мало. Почему же на ней для меня свет клином сошелся? Почему она оказалась той самой, единственной?

Облако, в котором безмолвно парил Франкфурт, врывалось в мои легкие, неся с собою самодовольство и претенциозность, переполнявшие писателей и их издателей (вторые, понятно, доминировали). Кто скажет новое слово в современной литературе, кто предскажет будущее? Чей голос окажется самым сильным, чья книга утолит голод, мучающий публику? Какая книга расскажет то, о чем каждый хотел узнать — сам того не сознавая?

В конце концов я остался один на один с собой. Единственный уцелевший, а значит — главный виновник.

— Ты — моя роковая женщина. Более роковую я не смог бы перенести, — сказал я.

— Роковая женщина не может никого любить. Роковые женщины — непостижимые существа, любовь которых к конфликтам противоречит свободе и безопасности и порождает хаос. Они лгут, и плутуют, и изменяют. Мне самому роковые женщины не нравятся, даже если они очень красивы. Почему тебе, черт побери, так хочется стать одной из них?

Есть ли среди предметов, которые ты изучаешь, что-то, чем ты страстно увлечен? Без чего ты не можешь жить? Учиться стоит, только если чем-то по-настоящему увлечен.

«Похороненное прошлое делает жизнь спокойнее, особенно когда мало о нём знаешь.»

«В конце концов, самые ужасные подозрения мы выдумываем сами и сами же за них отвечаем.»

В этом есть некая ирония: необычайно красивыми кажутся тебе лишь те лица, в которых ты узнаёшь привычные каноны красоты. Именно узнаваемость завораживает тебя.

— Ты был как каменный, сам никогда не звонил, держал меня на расстоянии. Почему, собственно? Я что, раздражала тебя?
— Я боялся, что ты сожрёшь меня живьём: поперчишь, посолишь и проглотишь.

А когда их слишком много, в словах можно потонуть, можно раствориться.

Но я не собиралась здесь остаться. Я просто забыла уехать.

«Вначале жизнь была такой спокойной, что у меня не сохранилось никаких воспоминаний. Должно быть, так и выглядит счастье, как бы старомодно это ни звучало. Остановившееся время счастья.»