…Я размышлял о том, что есть только одна истина, только одна мораль, один грех, одно преступление. <…> Десять библейских заповедей не выдержали испытания временем; для меня они были пустым звуком, в лучшем случае — мёртвой догмой. Но <…> я чувствовал, как эта сверхзаповедь, соединившая в себе все десять, овладевает мною: да, я всегда знал о её существовании, всю жизнь пытался ей следовать, но снова и снова нарушал. <…> Я понял, что всё упирается в Алисон, в мою верность ей, которую нужно доказывать ежедневно. Зрелость, как гора, возвышалась надо мною, а я стоял у подножия этого ледяного утёса, этого невозможного, неприступного «Не терзай ближнего своего понапрасну».
18.04.2004, воскресенье