Фрица, как большинство спасателей, вдруг одолела злость на любимого, спасенного.

Мои чувства вовсе не важны. Были бы важны, мне бы не следовало идти в учителя.

Потом она спросила:

• А эта девушка - какова она была собой?
• Неважно. Важно то, что она отворила дверь.

- Через четыре года не знаю, что я буду.

• То есть вы не знаете, чем вы станете?
• Я не хочу никем становиться.
• Возможно, вы и правы.
• Я хочу быть, и чтобы об этом не думать.
• Но вы не можете остаться навсегда ребенком.
• Я и теперь не ребенок.

- Я бы, пожалуй, не вынес жизни писаря, - сказал Фриц. - Таких занятий не должно существовать.

• Революция, небось, их не отменила, - проворчал Селестин Юст. - У самой гильотины, небось, стояли, крапивное семя.

Фрайхерра, как всегда, привели в ярость замечания брата, а всего более - их тон. Вильгельм десятью годами прежде него явился в этот мир для того только, кажется, чтобы его бесить.

Над каждой могилой было скромное надгробье и на нем высечены слова: "Он/она, родился/родилась тогда-то - воротился, или воротилась, домой тогда-то". Излюбленная эпитафия моравских братьев. Фрайхерр отныне исповедовал веру моравских братьев, а для тех всякая душа по смерти пробуждена, обращена. Душа человека сразу обращается, едва почует опасность, поймет, какова эта опасность, и услышит собственный свой крик: "Он Бог мой!".

Должен вам дать один совет. Вы молоды, вы студент, и, если вас охватит страсть к женщине, бегите вон, на вольный воздух, и гуляйте, гуляйте на просторе как можно дольше.

У женщин - у них в разном возрасте разные печали, но что-то их уж вечно точит.

Доктор Браун, из Эдинбурга, многих пациентов излечил, отказавшись открывать им кровь и прописав движение, занятия любовью в свою меру и вольный воздух. Он, правда, полагал, что быть живым — состояние не вполне естественное, и, дабы упредить немедленную его погибель, организм следует поддерживать, попеременно то взбадривая алкоголем, то глуша опием.

Дети, выросшие в больших семействах, редко научаются вслух говорить сами с собою — этот навык в числе других нам дарит одиночество, — зато они ведут дневник.

Я люблю Софи еще больше оттого, что она больна. Болезнь и слабость сами по себе взывают о любви. Мы бы и Самого Господа не любили, ежели бы он не нуждался в нашей помощи. Но тому, кто здоров, кто обречен стоять подле, ничего не делая, тоже нужна помощь, и, быть может, больше даже, чем больному.

- Что человек решил, все он сможет сделать, - говорил он Селестину Юсту, - а женщина тем паче.

Мир внешний есть мир теней. Он забрасывает тени в царство света. Как все изменится, когда сокроется тьма, и тени минут. Вселенная, что ни говори, внутри нас. И путь ведет вовнутрь, всегда вовнутрь.

- Слова даны нам для того, чтобы понимать друг друга, пусть и не вполне, - Фриц все никак не мог уняться.

• И стихи писать.
• Да, да, конечно, Юстик, но нельзя требовать от языка слишком много. Язык сам себе цель - он не ключ к чему-то еще высшему. Язык говорит оттого, что говорить для него радость, и ничего другого он не может.
• Глядишь, с него и чушь слетит, - возразила Каролина.
• И что же? Чушь - другой язык, только и всего.

- Он болен, милая тетушка, болен грудью и очень слаб, все ученики в очередь за ним ходят.

• Племянничек, ты и понятия не имеешь, каково это за больными-то ходить.
• Он великий человек.
• За этими, небось, еще трудней ходить.