Кровь эльфов. Час презрения

– Цири, что ты делаешь?
— Не смейся. У меня же веко дрожит!
— Немножко раскрой рот, дрожать перестанет. Видишь? Готово.

Дай-ка я разотру. Закрой глаза. А теперь открой.
— О-о-о!
— Чувствуешь разницу? Чуточку теней не помешает даже таким красивым глазкам, как твои. Эльфки знали, что делали, когда придумывали тени для век.

Есть ещё в мире ум? Или остались лишь подлость и презрение?

Ложь тем отличается от истины, что непременно становится явью.

— У тому й полягає роль поезії, Цірі. Говорити про те, про що інші мовчать.

Если б умение пользоваться опытом и делать выводы помогало, все давно бы забыли, что такое война. Но тех, кто жаждет войны, никогда не сдерживали и не сдержат ни опыт, ни аналогии.

Ты же его друг. А если у тебя есть друзья и все-таки ты все теряешь, значит, виноваты друзья. В том, что сделали, и в том, чего не сделали. В том, что не знали, что следует сделать.

Я знаю, что умру в какой-нибудь смердящей падалью яме, разорванный на куски грифом, ламией или мантихором. Но я не хочу умирать на войне, ибо это не моя война.

О том, что творится в мире, ведьмаки знать не желали.
Они не желали знать ни о чем, им дела не было до дилемм, которые сгоняли сон с глаз королей, чародеев, владык и вождей, проблем, от которых дрожали и гудели советы, рады и думы. Для них не существовало ничего, что творилось за утопающими в снегах перевалами, за Гвенллехом, несущим свинцовым потоком ледяные глыбы. Для них существовал только Каэр Морхен, одинокий, затерянный в диких горах замок.

- Пошли. Но позволь мне докончить макияж.
- Для кого это ты так размалевываешься, а?
- Для себя. Женщина подчеркивает красоту ради улучшения самочувствия.