Русский дневник

Вечером накануне празднования нас пригласили в Большой театр, но не сказали, что там будет. По какой-то счастливой случайности мы не смогли туда пойти, а позже узнали, что там было шесть часов речей, и никто не мог уйти, потому что в правительственной ложе сидели высокие чины. Это была одна из самых счастливых случайностей в нашей жизни.

"Наверное, меня посчитали слабаком, но если я и был слабаком, то становился все сильнее."
Джон Стейнбек об отказе пить водку, ввиду расстройства желудка.

Надо думать, рисование, лепка, отливка, ковка и вышивание изображений Сталина являются в Советском Союзе одними из самых развитых отраслей.

Как и ожидалось, мы увидели, что русские – это тоже люди, и, как и все остальные, они очень хорошие. Те, с кем мы встречались, ненавидят войну, а хотят они того, чего хотят все: жить хорошо, со все большим комфортом, в безопасном мире.

Она «легко читается, потому что Стейнбек любит людей и потому, что у него есть чувство юмора, которое никогда его не покидает».

Я знал человека, жена которого говорила, что машина лучше едет, если она вымыта, и, вероятно, такое чувство мы испытываем по отношению ко многим вещам.

Он мастерски читает между строк и видит один скрытый смысл за другим скрытым смыслом.

Если бы прежде чем создать мужчину, господь бог посоветовался с огурцом, на свете было бы меньше несчастливых женщин.

Посещение музея наводит на мысль, что Ленина очень заботило собственное место в истории. Мало того, что он сохранил каждый клочок своих мыслей и записей, здесь были ещё сотни его фотографий. Его фотографировали везде, в любых ситуациях, в разные годы. Он как будто предвидел открытие музея, который назовут Музеем Ленина.

Когда в магазин завозили мороженое, очередь за ним выстраивалась на много кварталов. Продавца с ящиком мороженого моментально окружали, и его товар распродавался так быстро, что он не успевал брать деньги. Русские любят мороженое, и его им всегда не хватает.

<...> как это всегда бывает среди профессионалов, наша критика его пьесы никак не коснулась его личных качеств.

Чайковский писал так, как будто каждый его день и каждая нота могли оказаться последними. Он спешил записать свою музыку.

Половину всего спектакля зрители смотрели на нас, американских гостей: приезжие американцы встречаются здесь ненамного чаще залетных марсиан.

Все полтора часа, которые мы ждали машину, мы капали арбузным соком на рубашки.

Вернувшись из России, мы чаще всего слышали такие слова: «Они вам устроили показуху. Они все сделали специально для вас, а то, что на самом деле, они от вас скрыли». Согласен: эти люди действительно устроили для нас шоу, как устроил бы шоу для гостей любой фермер из Канзаса. Они поступили так же, как поступают американцы.

Мы все больше понимали, как жизненно важна для русских вера в то, что завтра будет лучше, чем сегодня. Модель нового города была выполнена в гипсе.

<...> дело писателя – как можно точнее описывать свое время – так, как он его понимает.

Хотя среди американских газетчиков в Москве существовала ощутимая непорядочность и процветал обман, но они никогда не опускались до такого уровня, до которого пали мы. Никогда еще здесь человек не выпивал виски другого человека!..

Гостиница «Метрополь» оказалась почти гранд-отелем с мраморными лестницами, красными коврами и большим позолоченным лифтом, иногда бегающим вверх-вниз. За конторкой там стояла женщина, которая говорила по-английски. Мы спросили, где наши номера, и она ответила, что никогда о нас не слышала. Так что не было у нас номеров.