Русский дневник

В Советском Союзе водители разгоняют машину, выключают скорость и едут по инерции. Так же они поступают, когда едут под уклон. Нам объяснили, что это экономит бензин и этому там учат всех водителей. Шоферу выдается определенное количество бензина, которое рассчитано на определенное расстояние, и он должен доехать на этом количестве до заданного места, в результате он использует всякую уловку, лишь бы бензин сохранился подольше.

Мы были в депрессии, при чем не столько от самих новостей, столько от того, как их подают.

Человек, который два года назад знал, что было на уме у Эйзенхауэра, теперь твердо знал, что на уме у Сталина.

Мы критически высказались о его взглядах, его костюмах и подборе галстуков.

... новости - это уже не новости, по крайней мере, в той их части, которая привлекает к себе наибольшее внимание. Новости стали уделом знатоков. Человек, сидящий за письменным столом в Вашингтоне или Нью-Йорке, читает телеграммы и перекраивает их так, чтобы они соответствовали его восприятию мира и были достойны его подписи. Так что то, что нам сегодня преподносят как новость, часто вовсе не новость, а мнение одного из полудюжины ученых мужей о том, что означает эта новость.

"Капа мучился целый день. Он шагал взад-вперед по комнате и кудахтал, как клуша, которая потеряла цыплят. Он строил разные планы, он говорил, что без пленок не уедет из страны. Он откажется от билета. Он не согласится, чтобы ему прислали пленки позже. Он ворчал и ходил по комнате туда-сюда. Он дважды или трижды вымыл голову, но забыл принять ванну."

Все хорошие церкви мрачны. Именно это делает их хорошими

При обычном, очень неэффективном существовании мы смотрели на вещи изредка, а в остальное время просто расслабляемся и ни на что не смотрим.

Я считаю, что дело писателя - как можно точнее описывать своё время - так, как он его понимает.

Так что то, что нам сегодня преподносят как новость, часто вовсе не новость, а мнение одного из полдюжины учёных мужей о том, что означает эта новость

Здесь, на заводе, который защищали его рабочие и где сейчас те же рабочие продолжали собирать трактора, можно было бы запечатлеть сам дух русской стойкости. И почему-то именно здесь, где этот дух проявился с такой ошеломляющей силой, мы снова убедились в существовании страха перед фотоаппаратом.

Мы подумали о том, сколько же еще существует на свете подобных созданий, жизнь которых в двадцатом веке стала невыносимой и которые удалились не в горы, а в горные выси человеческого прошлого, в древние дебри наслаждения, боли и самосохранения. Такое лицо запомнится надолго…

Маленький мальчик по имени Гриша, который носил живописную шляпу из болотной травы, подбежал к своей матери и удивленно воскликнул:
– А эти американцы такие же люди, как мы!

Каждый день археологи находят предметы, которые отодвигают историю Грузии все дальше в глубь веков, к истокам немыслимо древних цивилизаций. На фоне такой древности мост Помпея кажется сравнительно новым сооружением, а здание гидроэлектростанции – вообще юнцом.

В общем, люди в Грузии показалась нам более спокойными, раскованными, горячими и радостным, чем все советские граждане, которых мы видели до сих пор. Может быть, именно поэтому русские ими так восхищаются? Может, они тоже хотят такими быть?

А потом мы очень долго летели над бескрайней равниной, пока наконец не увидели вдали горы. Это были потрясающие горы! Потом мы набрали высоту и пролетели очень высоко над Кавказом. Мы видели высокие пики и острые гребни, а между ними – горные реки и древние села. На некоторых вершинах лежал снег – и это летом! Мы долго смотрели на совершенно плоские равнины, так что снова взглянуть на горы было очень приятно.

Мы рассуждали так: если мы сможем это сделать – хорошо, из этого получится хорошая история, а если не сможем, то из этого тоже получится история – история о том, как мы не смогли это сделать.

И тут до нас дошло, что о некоторых сторонах российской жизни вообще никто не писал, а это как раз то, что интересует нас больше всего. Как там люди одеваются? Чем ужинают? Устраивают ли вечеринки? Какая там вообще еда? Как они любят и как умирают? О чем говорят? Что они танцуют, о чем поют, на чем играют? Ходят ли их дети в школу? Нам показалось, что хорошо бы узнать обо всем этом, сфотографировать этих людей, написать о них.