Цитаты из книги Оптимисты

— Его никогда не учили ненавидеть, презирать людей. — Разве людям требуется учиться, чтобы ненавидеть? — Конечно.

— А можно спросить, о чем ты молишься? — Я? Я — о понимании. — Всегда? — Да, — сказал он, улыбаясь самому себе, и опять — они выходили на дорогу — подхватывая сына под руку. — Всегда.

"Подставляющий плечо человек - под этим, по-видимому, понималось врожденное или приобретенное умение чувствовать беду другого как свою собственную" (с)

От слишком страшной беды сердце каменеет. Это для него единственный шанс уцелеть.

— Что я хочу, — сказала она, — так это поверить, что в конце всего этого что-то есть. Что-то лучшее. — Ты еще в это не веришь? — А как я могу? — Тогда я буду верить в это за тебя, — сказал он, — Пока ты сама опять не сможешь.

"От слишком страшной беды сердце каменеет".

Искусство, если в нем нет элемента магии, ничего не значит.

Жажда нежности, потребность ощутить прикосновение руки, которая закроет открывшееся (вид из окна или рану).

... было так приятно на минутку, так приятно и так уютно верить, что действительно существует подобная связь между причиной и следствием, между заслугами и наградой; что доброта, даже маленькая, тайная доброта, награждается сторицей.

"Обычно это хуже всего, когда сосед идет на соседа".

В доме напротив жили наркоманы, оттуда постоянно доносился металлический скрежет радио. По ночам от этой музыки казалось - черти волокут грешников в ад.

"На мгновение Клем закрыл глаза. Он не хотел об этом разговаривать. Слова вытащат за собой все, до самых корней, и еще неизвестно, к чему это приведет"

- Знаешь, - сказал Клем, - он считает, что люди в основной массе хорошие, но он так считает, только чтобы не спиться.

Неожиданно его осенило, что, может, несмотря на кажущееся противоречие, самая главная задача памяти - это забвение, бесценный, уникальный механизм медленного исчезновения знаний и опыта.

Царило чувство всепрощения за производимые телесными оболочками оплошности - случайную отрыжку, назойливый скрип челюсти.

Они уже встретились со священником, чтобы, как тот сказал, представиться и познакомиться с местными правилами. Пожалуйста, чтобы никакого риса и никакого конфетти. Конфетти застревает между надгробиями и, по его словам, огорчает прихожан, а рис привлекает грызунов. - Нам, конечно, на это наплевать, - сказала Фрэнки. - Можете бросать что угодно. Виноградные косточки, павлиньи перья. Можно и деньги, если хотите, лучше в конвертах.

- А у тебя девушка есть? - Она наклонилась к нему, словно принюхиваясь к его дыханию. - Сейчас нет. - Вот почему у тебя немного залежалый вид. - Зато у тебя вид - отличный. - Просто роскошный у нее вид, - сказал Рэй, обращаясь к камину. - Победа косметики над большим жизненным опытом, - объявила довольная Фрэнки. - Мне нравятся опытные женщины, - усмехаясь собственной шутке, заметил Рэй.

Клем поднялся, когда в переулке еще горели оранжевые фонари. Вымыв на кухне кофеварку "Биалетти", он наполнил ее водой и свежим кофе. Из кухонного окна виднелась россыпь зданий, сверкающих россыпью огней. Проехала машина, через две-три минуты другая. В городе был отлив, он настолько тих, насколько может быть тихим простирающееся на мили во все стороны пристанище миллионов. Любимый час привидений, роющихся в помойке лис, самоубийц, ложных прозрений.

Еще было время все бросить. Распаковать портфель, убрать вещи, заняться совершенно другими делами. Не был он обречен на это судьбою; не взывала к нему привидевшаяся во время приземления в Торонто толпа призраков. Все, что он нынче делал, он делал по собственной воле. И отвечать за последствия придется ему одному.