Полное собрание сочинений в одном томе

всегда было ощущение, что пушкин — это не мое, что-то далекое и неинтересное, но, повзрослев, я решила дать его прозе второй шанс и взяла с полки сборник рассказов. хочу поделиться впечатлениями о каждой повести, хотя общая оценка в два балла из пяти уже многое говорит. первой в книге шла «пиковая дама». сюжет о навязчивой идеи и тайне трех карт начинался захватывающе и держал интригу, но в целом я поставила бы этой истории твердую тройку: для высшего балла не хватило глубины и подробностей, будто автор не дожимает свою идею. следующей был «медный всадник», который получил у меня единицу. я так и не уловила его цели, для меня это история просто о том, как человек от горя сходит с ума после наводнения. возможно, в этом есть какой-то конфликт маленького человека и безликой государственной власти, о чем пишут в анализах, но лично мне это не зашло и показалось скучным. зато третья повесть, «станционный смотритель», тронула больше всего и заслужила четыре балла. в школе она прошла мимо меня, а сейчас вызвала настоящую бурю противоречивых эмоций. я металась, не зная, кому больше сопереживать — обманутому отцу, его дочери дуне, мечтавшей о другой жизни, или даже гусару минскому. каждый персонаж здесь одновременно и жертва, и виновник, что заставляет серьезно задуматься. а вот «домик в коломне» снова получил единицу. это явно шуточная поэма, почти анекдот о том, как переодетый мужчина устроился в кухарки. пушкин, вероятно, экспериментировал с формой и иронизировал, но такой юмор мне не близок. далее шел незаконченный роман «арап петра великого». здесь мне стало жалко и главного героя ибрагима, столкнувшегося с предательством, и его невесту наташу, вынужденную выйти замуж без любви. однако незавершенность произведения не позволяет поставить ему высокую оценку. завершал сборник «роман в письмах», который тоже удостоился единицы. переписка двух подруг о светской жизни и сердечных делах не вызвала у меня ни интереса, ни эмоций, показавшись слишком легкомысленной. подводя итог, скажу: да, некоторые произведения в сборнике мне понравились, но в целом — нет. перечитывать ли пушкина? твердое «нет». его слог, безусловно, легок и изящен, но содержание, часто лишенное, на мой взгляд, четкой цели и глубинного смысла, оставляет меня равнодушной.

Кто и когда вдруг решил, что Пушкин - великий поэт?! Не, ну серьезно! Меня в школе столько лет учили, что он фактически создал русский поэтический язык. Богатый, красивый, и при этом понятно-разговорный. Вот читаю "кавказского пленника". От рифм "младость-радость-сладость" начинаю нервно похихикивать. Они буквально на каждой странице! Только порядок меняют. То радость-младость, то сладость-радость, а то и все три подряд. Большинство остальных рифм - примитивно глагольные, либо из серии луна-она-одна. Ей богу, Стас Михайлов с его "свет-рассвет", "с тобой-с собой-с другой" точно такой же великий поэт.

Что касается героев и сюжета. Это просто плоские картонные... даже не люди, а типажи. Молодой грустящий русский, попавший в плен. Это всё, что мы о нём знаем. Он молодой, он грустит, он в плену. Когда был не в плену, было хорошо (младость-радость, ага). А в плену грустно. Грустно молодому пленному русскому. А вторая героиня - молодая черкешенка. Красивая. Она любит грустного пленного русского. За что? Почему? Вот прям пришла в ночи и каааак полюбила. Но он её не любит, пот***вает и грустит. Потом она помогает ему сбежать и бросается в воду. Мать моя, как поэтично! Мы в девятом классе такие же трагические стишки с подружками сочиняли, как Он и Она любили друга, а потом умирали. Романтишно, сил нет. Вот у Пушкина герои уровня прописанности примерно как наши школьные безликие "Он" и "Она".

Что понравилось ( ну я ж не зверь, что-то мне и понравилось). Описание того, на что смотрел русский. Пейзажи, нравы и быт кавказцев. Это было интересно. И даже действительно хорошим языком написано. Вырезать эти куски и сделать отдельными произведениями - и будут хорошие стихи о Кавказе.

Вот. Если сравнивать, "пленников" Толстого и Пушкина, то Лев Николаевич в моём персональном рейтинге однозначно побеждает. Впереди еще два пленника для красивого завершения челленджа.

Произведение на 20 страниц легко и быстро читается. В принципе каждый может с ним ознакомиться и составить собственное впечатление. И подумать над тем, зачем в школьников пихают Пушкина.

К сожалению, «Евгений Онегин» не оправдал моих ожиданий.

Начну с хорошего: с точки зрения формы это очень сильное произведение. Целый роман в качественных стихах, с филигранной рифмой и фирменным размером в каждой строфе. Так ещё к тому Пушкин с регулярной забавностью ломает четвёртую стену и будто общается с читателем.

Однако, с точки зрения какой либо смысловой или сюжетной ценности всё довольно скудно. Я бы хотел более глубокой проработки всех персонажей, чтобы они стали понятны, чтобы я им сопереживал, а не просто понимал и видел какие они. Также появилась негативная сторона ломания четвёртой стены - сумбурность. Я часто терялся в рассуждениях автора, он как тот самый "кот на цепи, который налево песнь заводит, направо сказку говорит" и всё это в параллель.

Могу сказать, что это действительно ценный поэтический шедевр, который показывает уровень мастерства Александра Сергеевича, но не заявка в прозаический высокий уровень. Может и зря сам автор пишет в произведении: "Лета к суровой прозе клонят, Лета шалунью рифму гонят,.."

Если вы хотите увидеть Пушкина без парадного фрака, без бронзового пафоса — таким, каким он был в дорожной пыли, с потрёпанным блокнотом в руках, — эти короткие кавказские заметки станут вашим лучшим выбором. Здесь великий поэт превращается в вашего попутчика — остроумного непоседу, умеющего одним метким словом остановить мгновение.

Язык его прост до невозможности. Никаких вычурных оборотов, только живая речь человека, который то проклинает размытую дорогу, когда, отказавшись ждать лошадей, тащится пешком в гору по колено в грязи; то с детским восторгом ныряет в тифлисскую баню, даже если попал туда в женский день; то благоговейно замирает перед Араратом.

Но главное волшебство — в этих лаконичных описаниях природы, которые умещаются в три слова, но врезаются в память навсегда. Ручьи, падающие в Дарьяльское ущелье — седой обрыв с намёком на рембрандтовского описавшегося младенца. Горячие источники — где восхищение их благоустройством тут же сменяется тоской по утраченной дикости.

Это не Пушкин-икона. Это Пушкин, который может простудиться и переживать, а наутро проснуться здоровым; который ошибается в расчётах пути; который сравнивает величественные горы с неприличной картинкой — и хохочет над этим в своём дорожном дневнике.

Читаешь — и кажется, вот он, сидит напротив у костра, потягивает кахетинское и рассказывает вам, другу, о своих злоключениях. Без купюр. Без глянца. Зато с тем самым пушкинским — живым, неотредактированным, иногда даже неполиткорректным — обаянием.

Именно таким, наверное, его и любили друзья — не монументальным классиком, а человеком, у которого брюки в грязи, в блокноте каракули, а в глазах — восторг от нового дня на Кавказе. Эти заметки — редкая возможность увидеть не памятник, а живого Пушкина, который, как и мы, умел радоваться, ошибаться и удивляться миру.