Тартюф. Мещанин во дворянстве

Но и не золото слепит
нас иногда.

Оргон.
Я счастлив! Мне внушил глагол его могучий,
Что мир является большой навозной кучей.
Сколь утешительна мне эта мысль, мой брат!
Ведь если наша жизнь — лишь гноище и смрад,
То можно ль дорожить хоть чем-нибудь на свете?
Теперь пускай умрут и мать моя, и дети,
Пускай похороню и брата и жену —
Уж я, поверьте мне, и глазом не моргну.

Клеант.
Да... Это чувство впрямь на редкость человечно.

Ну и горячая вы, сударь, голова!
Поймите: это ведь пока ещё слова,
И вас без времени тревога одолела -
Не так-то близок путь от замысла до дела.

Он Французский мамамуши, она французская мамамушиня.

" Лучший ответ на издевательства — это сдержанность и терпение."

Учитель фехтования.
Отсюда ясно, какое высокое положение мы, учителя фехтования, должны занимать в государстве и насколько наука фехтования выше всех прочих бесполезных наук, как, например, танцы, музыка и..

Что же может быть несноснее женщины, которая всегда готова смеяться?

По воле господина
Вы отартюфиться должны...

Коль молодость ключом кипит в крови,
А к мужу нет и признака любви -
Не сдержат женщину супружеские узы!
Того гляди, любовь другому отдана,
И если грех укрыть бедняжка не сумеет -
Никто ее не пожалеет...
Но виновата ли она?

По-моему, нет средства прекратить
Пустое, праздное злословье.
Так лучше уж как жили, так и жить.
Пусть их болтают на здоровье!

Музыка и танцы – это все, что нужно человеку.

расточать же свое искусство глупцам, выносить свои творения на варварский суд болвана – это, на мой взгляд, для всякого артиста несносная пытка.

Ax, брат!.. Когда жена чего-нибудь захочет,
То рано ль, поздно ль муж ей сдастся.

А у законника пребеззаконный вид!

Быть добродетельной – не значит быть чертовкой,
И ровным холодом проникнутый отказ
С не меньшей силою обороняет нас.

Как странно, право же, устроен человек!
Естественным его не видим мы вовек,
Пределы разума ему тесней темницы,
Он силится во всём переступать границы,
И наилучшие из всех даров
Преувеличеньем он исказить готов.

Я счастлив! Мне внушил глагол его могучий,
Что мир является большой навозной кучей.
Сколь утешительна мне эта мысль, мой брат!
Ведь если наша жизнь--лишь гноище и смрад,
То можно ль дорожить хоть чем-нибудь на свете?
Теперь пускай умрут и мать моя, и дети,
Пускай похороню и брата и жену -
Уж я, поверьте мне, и глазом не моргну.

Нет, вы подумайте! Уж это ли не чудо?
Явился бог весть кто, неведомо откуда,
В отрепьях нищенских, едва не босиком,
И - нате вам, уже прибрал к рукам весь дом.
И до того дошло, что, вопреки рассудку,
Мы все теперь должны плясать под его дудку.

Кто сам душой нечист--на кривотолки хват.
Такие что-нибудь услышат, подглядят,
С три короба приврут да и распустят слухи,
В минуту сделают они слона из мухи.