Night Shift

Две самые сложные для писателя сферы - это юмор и мистика. Под неуклюжим пером юмор превращается в погребальную песнь, а мистика вызывает смех.

Водила вскрыл автомат, вытащил
шесть или семь пачек. Рассовал по карманам, одну распечатал. Сосредоточенно
уставился на нее: похоже решал, курить ему сигареты или есть.

Слишком большая часть мира заасфальтирована. Даже детские
площадки. Что же касается болот, то есть танки, вездеходы, платформы на
воздушной подушке, оснащенные лазерами, мазерами, тепловыми радарами. И
малу=помалу они изменят мир, как им того хочется.

Мне стало казаться, что чем больше думаешь о чем-то, тем реальнее оно становится. Может, все чудовища, которых мы боялись в детстве, Франкенштейн, Мумия и всякие оборотни, может, они были реальными, достаточно реальными, чтобы убить детей, которых потом находили мертвыми на дне оврага, которые тонули в озерах...или которых вообще не находили.

Но мало-помалу я начал ощущать их. Их. Чужое, чуждое сознание.
("Я - дверь отверстая")

Крепко, словно любимую женщину, он обнимал здание, прижавшись лицом к его твердому углу и судорожно дыша.
("Карниз")

Ты был таким же беспомощным, как человек, надежно пристегнутый ремнем безопасности в автомобиле, сорвавшемся в пропасть с обрыва.
("Иногда они возвращаются")

Двигаются они очень осторожно, словно кто-то скрутил пробки с их внутренних органов, как с банок с майонезом, и теперь они боятся расплескать жидкости, которые плещутся в их телах.
("Женщина в палате")

Как легко он говорит о времени, словно время для него – открытая книга.
("Женщина в палате")

В голове крутится идиотская мысль: стакан наполовину пуст или наполовину полон?
("Женщина в палате")

– Кстати, а где мы?
– В Небраске.
Она одарила его холодным, неопределенным взглядом:
– Да, Берт. Я знаю, что это Небраска, Берт. Но где мы, черт побери, конкретно?
("Дети кукурузы")

Кресснер утверждал, что он никогда не жульничает.
Про меня этого не скажешь.
("Карниз")

Его мать ничего не говорит, только смотрит капсулы, внешне ничем не отличающиеся от любых других, разве что цветом (если бы так оно и было). Но, с другой стороны, она никогда не любила пышных церемоний. Не стала бы разбивать бутылку шампанского о собственный корабль.
("Женщина в палате")

Я вижу нескончаемые колонны самосвалов, заваливающие песком кефенокские болота, бульдозеры, превращающие национальные парки и девственные земли в плоскую укатанную равнину. Чтобы грузовики ехали себе и ехали.
("Грузовики")

На поля спустилась ночь. Вокруг Гатлина о чем-то шепталась кукуруза. Ублаготворенная.
("Дети кукурузы")

Втайне она давно ненавидела кукурузу и даже грезила, как однажды в сентябре, после знойного лета, когда стебли станут сухими как порох, она войдет в эти заросли с факелом в руках.
("Дети кукурузы")

В ту же ночь, все, кто достиг Возраста Искупления, молча вошли в заросли и отправились на большую поляну, чтобы получить высшую милость из рук Того, Кто Обходит Ряды.
("Дети кукурузы")

Мы спасаем наш брак, подумал он про себя, как спасали свиньи вьетконговские деревни.
("Дети кукурузы")

Искусство - это индивидуальное заболевание, страшно заразное, но далеко не всегда смертельное.