A Pale View of Hills

Послевоенная Япония. Американцы меняют мышление молодежи, кто-то интересуется коммунизмом, женщины перестают во всем подчинятся мужьям. Успешные брачные партии по традиции сформированные родителями рассыпаются из-за смерти на войне, лишения дохода, из-за разорения бизнеса. Жена перестает подчиняться мужу, супруги больше не съезжаются с семьей, женщина перестает быть мебелью и служанкой. Но Эцуко все это игнорирует. Она сидит на своем холме старых устоев, покрывая мир окружающий дымкой. Всю книгу мы видим мир ее глазами, но не представляем что она чувствует? Она поддакивает свекру, она отмалчивается в беседах с провокационной подругой Сатико, не оценивает странное поведение Марико, не комментирует поступки дочери Ники и даже смерть Кейко никак в ней не отражается. Эцуко живет в тумане, отмывает татами, наливает чай, выслушивает, кивает, говорит что счастлива столько раз, сколько нужно, чтобы убедить в этом и себя и окружающих. Но что она на самом деле чувствует? Такое ощущение, что на самом деле ничего.

Отчётливо видела все как в кино. Манера речи японская как в дорамах, видела их ужимки, постоянные кивки головой, слышала бесконечные уважительные суффиксы, которые перевод не смог передать. Текст не линейный, мы в нескольких временных вехах одновременно. Сюжет накатывает волнами, я прямо чувствовала себя на пляже, ощущала ветер и запах соли, брызги и шум прибоя. Хотя в книге этого и близко не было.

История с Марико создает ощущение саспенса. Вообще, в японской литературе самое страшное это дети, взять хоть тот же Звонок. Они пугают, непонятно что в их голове, они жестоки от незнания, они ещё не научили сдерживать свои животные порывы, все время отмалчиваются, не вытянуть что у них в голове. Но взрослые бывают не менее жестокими, вот только уже не от незнания, а от усталости, от апатии, от безысходности. И Ники, такая яркая, буйная, европейская. Все на фоне Эцуко кажутся яркими личностями полными переживаний и страстей. А Эцуко просто тихо живет свою жизнь и я не знаю как к ней относится. Наверное, это идеальная японская женщина довоенного времени, времен традиционной Японии. Хотел ли автор воспеть этот утерянный идеал? Не понятно. Понятно только, что идеал этот пустая кукла без собственного внутреннего мира, без собственных желаний, без жизни. Человек функция.

Какие же здесь кошмарные диалоги: мертво-картонные. Напомнило первую книгу у. стайрона, которую я сдуру заставила себя дочитать до конца и теперь совсем не хочу продолжать знакомство с его творчеством. У исигуро дело вроде поправилось в дальнейшем, или переводчики стараются. А задумка самой истории очень-очень интересная, воплощение правда так себе. Я даже заради интереса немного прошлась по отзывам, и кажется мало читателей увидели авторские пасхалочки. Ну, а лично я знатно потрепала синие авторские седзи. Ахаха. Нда. Вот, значит, некая японская мадама на склоне лет принимает в гостях младшую дочь от смешанного брака. И они чевойта всю дорогу вспоминают старшую дочь - чистокровную японку, которая не прижилась в англиях и сказала миру гудбай чуть ли не пять лет назад. И внезапно главгерша начинает вспоминать свое знакомство с какой-то странной теткой и ее не менее странной дочуркой в те далекие времена, когда еще была замужем за японцем, готовилась родить и проживала в нагасаки, восстанавливаемом опосля ядерного взрыва.

Ну, и большинство читателей как бы недоумевают: к чему, про что, об чем оно вообще тут было? Ух, как трещали синие авторские седзи без прикосновения моих рук. Ахахашеньки.

Первым делом я, конечно, подумала, кто из них на самом деле реален? Эцуко или сатико? И все-таки склонилась к выводу, что сатико. А эцуко была галлюцинацией, своего рода психологической защитой и легендой (в глазах будущего мужа) для овдовевшей, высокомерной, обезумевшей и скатившейся на панель аристократки. Которая, потеряв все, желала вырваться с обнищавшей родины и устроиться в заграницах. Так желала, что было совершенно плевать на собственного ребенка или детей. И тут поехали пасхалочки. В тексте проскальзывают намеки. Утопила или повесила? Якобы марико - дочка сатико в последние дни войны стала свидетельницей того, как некая женщина утопила своего младенца в канале, потом сошла с ума и гудбайкнулась. Как вариант: это была сатико, родившая второго ребенка и убившая его. Или так была убита сама марико.

Потом, значит, в тексте проскальзывает информация, что в то лето нагасаки содрогнулся из-за необъяснимых и так и нераскрытых убийств маленьких детей. Последней, кажется, была маленькая девочка, повешенная на дереве. А беременную эцуко, как ни зайдет под сень деревьев у реки, так и преследует загадочная веревка, обвивающаяся вокруг ног. И при этом где-то рядом крутится марико - дочка сатико, и смотрит на нее странно, странно.

В англиях же старшая дочь эцуко (которая из живота эцуко в япониях) гудбайкнулась точь в точь так же. Мыло, веревка, прощай жестокий мир. Обилие веревок настораживает, в общем. Таки ставлю на то, что в япониях детей было двое, скорее всего. Одного утопили, другого повесили и посвистали в новую жизнь за океан.

Про самую серьезную пасхалочку ближе к финалу писать не буду, ну там же прямым текстом сказано. Рисунок на веере раскрывается полностью. Я же по концовке задумалась о том, а была ли в реальности вообще ники - младшая дочь? Или в англиях гудбайкнулась именно она, а не старшая девочка кейко (марико), убитая в япониях? А еще не исключено, что ники тоже плод фантазии этой женщины-монстра с тысячей масок и удобных легенд в голове для себя любимой и окружающих людей.

В общем, очень интересный текст-головоломка, как ни поверни - так новая грань, имеющая под собой вполне себе серьезное основание. Воплощение вот только подкачало.

Исигуро покорил меня с первой книги и до сих пор не захожу в рецензии на нее, если вижу оценку ниже пяти. Вторая прочитанная же только убедила меня в том, что автор мой и читать надо все, но только с правильным настроем. Хотя, наверное, на японцев вообще на всех нужен свой настрой. И да, я в курсе, что он типа британский писатель, но, полное имхо, для меня это не так. Его стиль, плавность текста, меланхоличность рассказываемой истории, за красивым узорчатым слогом которой прячется такое, что ну б его нафиг — это именно то, что обычно и привлекает меня в творчестве авторов Страны Восходящего Солнца.

Эцуко уже давно живет в Англии, переехав туда из Японии вскоре после окончания войны. У нее две дочери, рожденные от разных мужей разной же национальности. Но чем старше становится Кейко, тем сильнее она отдаляется от матери, пока не уходит насовсем за грань, из за которой уже нет возврата - девушка повесилась в своей одинокой квартирке. И Эцуко после ее смерти вспоминает те дни в Нагасаки, когда она только еще была беременна и жила вся ожиданием этого ребенка. Тогда же у нее сложилась странная дружба с не менее странной женщиной, старше ее по возрасту - Сатико. Она вдова с дочкой примерно десяти лет, многое пережила уже в своей жизни и теперь хочет навсегда покинуть родину и уехать с любовником-американцем в США. Эцуко наблюдает все ее метания, сомнения, постоянную смену планов и настроений. А периодически мы снова оказываемся в Англии, где к Эцуко приехала навестить ее младшая ночь Ники.

Повествование плавное, спокойной, такое ощущение, что ничего и не происходит, просто воспоминания о прошлой жизни, просто рассказ о нынешней без особых событий что тогда, что теперь, но при этом лично мне абсолютно не было скучно, автор как-будто качал меня на волнах своего текста, погружая в такое же спокойно полумедитативное состояние. А потом... Потом буквально последняя страница, одна фраза и долгие, упорные, непрекращающиеся по сей день попытки понять а что это вообще было. Причем кой-какие сомнения у меня возникли уже в середине книге, но обо всем я так и не догадалась. А как вообще можно было о чем-то догадаться, если даже сейчас я пишу и продолжаю думать, вертеть историю, поворачивая то одним, то другим боком, пытаясь разглядеть все то, что вложил в нее автор. Люблю такие книги, оставляющие после себя кучу вопросов, но не потому что автор такой косорукий и не смог мне в конце все внятно объяснить, а наоборот, потому что автор просто умница и мне теперь остаются только жалкие попытки разобраться. Хочется понять вложенное в нее, вглядеться пристальнее в многогранность текста, повертеть в голове еще раз те же символы, которыми была так насыщена эта повесть. Ох, символы, это вообще отдельная история. Те же убитые дети, мелькнувшие на самой обочине истории, для чего они, что они значили? Хоть перечитывай...

Дальше попытки разобраться в концовке, очень даже спойлерные, так что идут под кат.

Думаю, чтобы прийти к окончательному (не факт что верному, но хотя бы ставшему таковым для меня) выводу, мне и впрямь стоит через время перечитать эту историю. Помню, у Акутагавы я один рассказ три раза читала)) А что вы хотели? Японцы;)