Далеко за полночь

Люблю Брэдбери за красочный стиль и умение в краткой форме текста передать так много, заставить зависнуть в вопросе и думать, думать, додумывать после прочитанного. А ведь это непросто, нужен особый талант.

Этот сборник рассказов разномастен, и каждый из рассказов сложно охарактеризовать одним словом и одним стилем. Есть такая характерная Брэдбери тяга к фантастике, но есть и такая родная психологическая подоплека, драма, накал и неожиданная развязка, когда сидишь и отходишь, и думаешь, что это было? При этом и сам автор словно нейтральный свидетель со стороны, который рассказывает тебе о чем-то, а выводы предлагает делать самостоятельно.

Некоторые из историй более мрачные, тяжелые и гнетущие, от которых жуть пробирает, такие как "Октябрьская игра". Некоторые наполнены первой влюбленностью и яркими светлыми днями юности – "Рассказ о любви". Где-то ты улыбаешься, ощущая привычную мягкость автора, невесомость и юмор, как в "Сладком даре". Где-то по спине бежит холодок, и ты хочешь поскорее покинуть эту дорогу, как в "Пылающем человеке".

Ты переживаешь за мир и понимаешь как никого главного героя "Ржавчины" и испытываешь горечь и боль вместе с мальчишкой из "Чудес Джейми". И с каждой из этих историй ты живешь, проживаешь её, окунаясь и испытывая калейдоскоп чувств и эмоций. Может, не все они одинаково цепляют, но и равнодушной не оставили.

В который раз была рада вернуться к перу Брэдбери. После его произведений на душе как-то светлее и теплее становится, словно вместе с ним и его героями в детство возвращаешься, в лучшую пору жизни, где всё ещё впереди и жизнь прекрасна).

Сумасшествие страшно из-за своей непредсказуемости, особой недоступной нормальным людям логики. Нам не предугадать какими путями безумный решит себя спасти - нам не защититься от его актов самоосвобождения, вызволения себя на волю...

"Октябрьская игра" - ужасающий рассказ о человеческой нелюбви, в первую очередь - к себе. У мужчины есть жена и дочь, но он хотел сына, а получившийся ребенок совсем не похож на него, перенял материнские черты. И это убивает отца семейства - убивает буквально - изнутри: он не может смириться с тем, что "где-то он допустил ошибку", подвергнув жену опасным родам малыша, которого она вовсе не желала, не приобретя такого ребенка, какого хотел он сам.

Для обычного человека эти терзания минимум странны, для главного героя - суть жизни. Он ненавидит все, что его окружает, и больше всего свою семью, которая не та - он не в себе, не способен примириться с несоответствием, сам себя угнетает выдуманным триумфом жены, выжившей и вступившей в заговор с момента рождения с чуждой ему дочерью. И мужчине остается (ему видится это единственным выходом из замкнутого круга мучения) лишь причинить ответную боль - невообразимую боль, чтобы попытаться спасти себя.

Теперь он едва не наклонился, чтобы обнять Мэрион, одетую в костюм скелета. Его охватил необъяснимый порыв жалости к ней, ибо она никогда не знала отцовской любви, а лишь сокрушительную, властную любовь ее обделенной любовью матери. Но больше всего он жалел себя, жалел, что не сумел извлечь выгоды из тяжелых родов, не радовался дочери такой, какая она есть, пусть даже она совсем не темноволоса, и не мальчик, и не похожа на него.

Акт мести, акт жалости (к себе), акт абсолютно неподдающегося объяснению милосердия-жестокости завершает рассказ. И для каждого включается свет. Для каждого свой.