Повелитель мух. Шпиль

Огонь, будто он живой и дикий, пополз, как ползет на брюхе ягуар, к молодой, похожей на березовую поросли, опушившей розоватую наготу скал. Он набросился на первое попавшееся дерево, мгновенно изукрасил его пылающей листвой. Потом проворно прыгнул на следующее и тотчас заполыхал, качая их уже строем.

Потом остановились, с любопытством рассматривая кусты вокруг. Саймон заговорил первый:
– Как свечи. Кусты в свечах. Это такие почки.
Кусты были темные, вечнозеленые, сильно пахли и тянули вверх, к свету, зеленые восковые свечи. Джек ударил по одной свече ножом, и из нее хлынул острый запах.
– Почки как свечи.

В этой части остров протягивал к небесам редкие зубья своего каменного гребня.

Они были близнецы и до того одинаковы, что в это забавное тождество просто не верилось.

Рог умолк – немой, сверкающий бивень; лицо у Ральфа потемнело от натуги, а остров звенел от птичьего гомона, от криков эха.

Он лежал во тьме и знал, что он отшепенец

Поднялся веселый говор. Мало же им оказалось надо для радости — голое, не подкрепленное ничем утвержденье, — такой теперь был у Ральфа авторитет.

Саймон остался, где был, — темная, скрытая листвой фигурка. Он жмурился, но и тогда свиная голова все равно стояла перед ним. Прикрытые глаза заволок безмерный цинизм взрослой жизни. Они убеждали Саймона, что все омерзительно.

"Вы сами меня выбрали. И должны меня слушаться."

"Второй раз за вечер Ральф пересматривал ценности. Хрюша думать умеет. Как он здорово, по порядку все всегда провернет в своей толстой башке. Но какой же Хрюша главный? Хрюша смешной, толстопузый, но котелок у него варит, это уж точно. Ставши специалистом по части мыслей, Ральф теперь-то уж понимал, кто умеет думать, кто нет."

- Мы-то не до конца. Да они ж в темноте и не разглядели. Ты вот сам сказал - я в круг не входил...
    - И я, - бормотнул Ральф, - я тоже рядом стоял.
Хрюша кивнул облегчённо:
    - Правильно. Мы рядом стояли. Мы ничего не делали, мы ничего не видели.

Они хорошо понимали, какое чувство дикости и свободы дарила защитная краска.

Хорошо думается только тогда, когда идешь, не глядя себе под ноги.

Головы кружила высота, кружила дружба.

– А главное, Хрюша: есть эти духи? И этот зверь?
– Конечно, нету их.
– Ну почему?
– Да потому, что тогда бы все ни к чему. Дома, улицы. И телевизор бы не работал. И все бы тогда зазря. Без смысла.
Танцевали и пели уже далеко, пенье сливалось вдалеке в бессловесный вой.
– А может, и правда все без смысла. Ну, тут, на острове? И они за нами следят, подстерегают?

Он запутался в мыслях, неясных оттого, что ему не хватало слов, чтобы выразить их. Нахмурился и стал обдумывать все сначала.

«Они шагали рядом- два мира чувств и понятий, неспособные сообщиться.»

Ральф пошел по этой твердой полоске, потому что ему надо было хорошенько подумать, а хорошо думается только тогда, когда идёшь, не глядя себе под ноги.

В жизни, - сказал убеждённо Хрюша, - в жизни - всё научно, вот.