Иметь или быть?

Недостатки индустриального общества Швейцер видит не только в недостаточности свобод, но и в слишком большом «напряжении», когда люди живут только как работяги, но вовсе не как люди. Угнетенные трудом родители не могут воспитать полноценных детей. А позднее перегрузки в работе приведут человека к тому, что он будет нуждаться в диких разрушительных формах релаксации. «Абсолютная праздность и желание забыться становятся для него физиологической потребностью». Возможно, поэтому Швейцер уже тогда выступил с призывом к сокращению рабочего дня, сокращению гонки производства товаров потребления и предметов роскоши.

С. 246-247

Альберт Швейцер исходит из категорической убежденности в непосредственной близости предстоящего кризиса западной культуры. «Всем ясно, что западная культура находится в процессе самоуничтожения. Все в ней ненадежно. Держатся пока лишь те ценности, которых не достал еще удар. Но они стоят на вулкане. Следующее извержение может смести их с лица Земли… Современный человек стал заметно слабее в творческом отношении, чем 50–100 лет назад, ибо условия жизни делают его беспомощной песчинкой бытия и наносят тем самым огромную психическую травму».

С. 246

Западные социал-демократы и их злейшие враги коммунисты внутри и за пределами Советского Союза превратили учение о социализме в сугубо экономическую концепцию, целью которой является максимальное производство, максимальное использование техники и максимальное потребление. Хрущев в своем простонародном стиле упростил эту формулу до предела; целью социализма было объявлено: обеспечить всему населению равные возможности потребления таких благ, которые в капиталистическом обществе доступны лишь меньшинству. Социализм и коммунизм были поставлены на материалистическую платформу в буржуазном смысле слова «материализм». Некоторые высказывания из ранних работ Маркса повторялись, как ритуальные заклинания, так же, как на Западе произносятся цитаты из Библии, в целом же эти работы расценивались как «идеалистические» заблуждения «молодого» Маркса.

С. 242-243

Перемены, которые произошли в личности в период между эпохой раннего капитализма и второй половиной ХХ века, дают нам важнейший ключ к пониманию как самой структуры личности, так и сути «потаенной» религии нашего современного общества. Тип личности, основанный на авторитарности (на принципах накопления и принуждения – подчинения), начал складываться в XVI веке и до XIX века был преобладающим (во всяком случае, среди представителей среднего сословия); но при капитализме он получил серьезную инъекцию из черт рыночного характера, постепенно эти черты смешались, а в какой-то момент рыночная личность вытеснила все остальные.

Я выбрал термин «рыночная личность», чтобы подчеркнуть, что человек этого типа себя самого воспринимает как товар и свою ценность видит не в своей «потребительной», а в «меновой стоимости». Человек становится товаром на «рынке личностей». Принцип оценки здесь такой же, как и на товарном рынке, с одной лишь разницей, что здесь выставлены на продажу личности, а там – вещи. И в том и в другом случае решающую роль играет меновая стоимость, а «потребительная стоимость» – это необходимая, но не достаточная предпосылка.

С. 225-226

Спиноза возносит радость очень высоко. «Радость – это переход человека с низшей на высшую ступень совершенства. А печаль, наоборот, – шаг назад от совершенства» (Этика, Ч. 3. Опр. 2, 3). В контексте его учения это звучит так: чтобы сохранить себя, человек должен попытаться приблизиться к «своему природному образцу», то есть стать предельно свободным, разумным, активным, способным на творческое развертывание всех своих задатков. Он должен стремиться по возможности стать идеальной моделью человека. Но все мы знаем, что многое мешает нам соответствовать этому природному образцу (Этика. Ч. 4. Введение). Радость – это достоинство, грусть – недостаток. Умение радоваться – это благо, неумение радоваться – это беда, если не грех.

С. 185

Мир как состояние устойчивых гармонических отношений между народами возможен лишь тогда, когда в обществе все структуры потребительского характера будут заменены структурами экзистенциального характера. А представление о том, что можно добиться мира, стремясь к прибыли, – это не что иное, как иллюзия, и притом довольно опасная, ибо она мешает людям увидеть подлинную альтернативу: либо кардинальное изменение личности, либо вечная война. Эта альтернатива фактически не нова, так было всегда: лидеры начинали войну, а народы шли за ними вслед. Но сегодня, вследствие невероятной разрушительной силы нового оружия, альтернативой является уже не война, а обоюдное самоубийство.

С. 177-178

Чтобы не чувствовать себя в изоляции, мы должны развивать в себе новое чувство единения – чувство связи с природой и с другими людьми. Эта потребность слияния с другими может проявляться в очень разных формах: это и привязанность к матери, и отношение к богу, к роду, к нации, к классу, к религии, к студенческому союзу, к профессиональной группе и т. д. Эти отношения сильно отличаются друг от друга и иногда приобретают форму экстаза, как это наблюдается в религиозных радениях сектантов, в бандах линчевателей или при массовых националистических психозах в период войн. Начало Первой мировой войны, например, послужило поводом для возникновения одной из самых сильных экстатических форм «единения», когда люди внезапно, буквально в течение дня отказывались от своих прежних пацифистских, антимилитаристских, социалистических убеждений; ученые утрачивали свою накопленную годами способность к критическому мышлению и объективной беспристрастности только ради того, чтобы приобщиться к великому большинству, именуемому «мы».

С. 165